Книга Любовь как приговор, страница 35 – Татьяна Кравченко

Холодная маска вампира растаяла, как иней под утренним солнцем, как только дверь закрылась за ним. Элиана кружилась, касаясь пальцами тяжелого бархата портьер, гладя холодный мрамор каминной полки, ее смех, легкий и звонкий, наполнял каменную пустоту жизнью.

— Дамьен!

Она обернулась к нему, ее глаза сияли ярче люстр.

— Это же… это же сказка! Посмотри на эти витражи! На эту лепнину! Я чувствую себя принцессой, заблудившейся в замке Спящей Красавицы!

Она подбежала к нему, схватив за руку, ее пальцы были теплыми и живыми в его вечном холоде.

— Тут так много всего! Каждая комната – как музей! А библиотека! Я заглянула… там просто океаны книг! Ты жил тут всегда?

Ее восторг был заразителен и мучителен одновременно. Он видел особняк ее глазами – не как цитадель власти или гробницу веков, а как волшебный дворец, полный чудес. И в этом свете, исходящем от нее, он на мгновение и сам увидел отблеск той сказки. Его страх отступил, сдавленный мощной волной чего-то теплого и незнакомого, что подкатывало к горлу.

— Всегда – понятие растяжимое, мой свет, – его голос звучал мягче, чем когда-либо. Он позволил ей вести себя к окну, откуда открывался вид на темный парк. – Но да. Это… дом. Твой дом, пока ты здесь. Рад, что он тебе нравится.

Он смотрел не на парк, а на ее профиль, освещенный мягким светом лампы. На то, как ее ресницы отбрасывали тени на щеки, как горели ее глаза.

Их разговор плавно перетек от архитектуры к книгам, от книг – к звездам за окном, от звезд – к тишине, которая вдруг стала не давящей, а уютной. Они сидели на широком диване у камина, ее голова постепенно опустилась ему на плечо. Запах ее – теплый, сладковатый, человеческий – окутывал его, сводя с ума древние инстинкты и пробуждая нечто новое, более мощное.

Первый поцелуй был естественным, как дыхание. Инициатива исходила от нее – она приподнялась, ее янтарные глаза вопросительно смотрели в его золотые, а потом ее губы коснулись его. Легко, неуверенно. Холод встретился с теплом. И что-то в Дамьене сломалось. Века контроля, ледяной рассудок, маска Древнего – все это рухнуло под натиском этого хрупкого, невероятно смелого тепла.

Его ответный поцелуй был уже не вопросом, а утверждением, обладанием, мольбой. Голод древнего существа смешался с неистовой, почти болезненной нежностью новорожденного чувства.

Он поднял ее на руки – легко, как перышко – и перенес на огромную кровать под балдахином. Здесь, в полумраке, освещенном лишь слабым светом настольной лампы, исчезли особняк, кланы, угрозы. Остались только они. Его руки, знавшие только силу и разрушение, теперь касались ее с благоговейной осторожностью, словно она была соткана из света и росы. Ее пальцы впивались в его плечи, не в страхе, а в страсти, в попытке удержать что-то невероятное, неземное.

Он терял контроль. Его древняя сущность рвалась наружу – клыки, сила, скорость. Но каждый раз, когда холод тьмы подбирался слишком близко к ее теплому свету, он одергивал себя с титаническим усилием. Его страх за нее был сильнее голода, сильнее инстинкта.

Он был с ней нежным, безумно, мучительно нежным, сосредоточив всю свою нечеловеческую мощь на том, чтобы не причинить вреда, на том, чтобы дать ей удовольствие, ощущение безопасности и блаженства. Ее тихие стоны, ее шепот его имени, дрожь ее тела под его прикосновениями – это было для него сильнее любой крови, любой власти.