Книга Любовь как приговор, страница 37 – Татьяна Кравченко

— Спасибо, – прошептала она сонно, уже на грани сна, перед тем как окончательно погрузиться в забытье.

Он не ответил. Он просто крепче прижал ее к себе, как будто мог вобрать в себя все ее страхи, всю ее смертную хрупкость. Спасибо? Его не за что было благодарить. Ему нужно было стать непробиваемым щитом. Горой. Бездной. Ради этого тихого «спасибо», ради этого теплого света в его вечной ночи. Ради нее.

Эти объятия не прекращались. Они лишь меняли форму – то крепкая опора в разговоре, то легкое прикосновение за завтраком, то снова убежище в ночи. Так, незаметно, вечер перетек в утро, утро в сумерки, и целый месяц в особняке Дарквуд превратился для Элианы и Дамьена в странный, прекрасный, вневременной пузырь. Дни и ночи сливались в единый, сияющий поток, подчиненный лишь биению двух сердец – одного бешено горячего, другого вечно холодного, но стремящихся к одному теплу.

Они жили в ритме, который не подчинялся ни солнцу, ни луне. Завтраки в маленькой оранжерее, заставленной орхидеями, цветущими с невероятной пышностью с тех пор, как появилась Элиана. Она ела, а он пил кофе, наблюдая, как солнечный свет играет в ее волосах.

Долгие прогулки по бесконечным аллеям парка: ее смех, пытающийся угадать возраст дубов, его молчаливая улыбка, скрывающая знание, слишком точное для смертного.

Он открывал ей скрытые гроты, беседки, заросшие плющом, где когда-то вершились судьбы кланов, а теперь они просто целовались, опьяненные тишиной и запахом друг друга.

Часы в библиотеке: она – с книгой в руках, он – просто смотря на нее, впитывая каждое выражение лица, каждый вздох. Ее голос, читающий вслух древние тексты, был для него самой сладкой музыкой.

А ночью их мир сужался до спальни, где любовь была всепоглощающей, неистовой и бесконечно нежной. Древний хищник учился у нее человеческой медлительности, искусству растягивать мгновения. Он открывал, что ее смех, ее прикосновения в экстазе насыщали его куда сильнее, чем любая кровь. Она же расцветала, как цветок под редким солнцем, ее «янтарность» становилась ярче, глубже, наполняя мрачные комнаты теплом. «Ты мой магнит», – шептала она. «А ты – мое солнце», – отвечал он без тени преувеличения. Они были двумя половинками, нашедшими друг друга в кромешной тьме.

Но даже в этом пузыре безвременья, незаметно для Элианы, а для Дамьена – с ледяной ясностью, стали появляться трещины. Она начала замечать. Бесшумность слуг, появляющихся и исчезающих как тени. Его абсолютную неподвижность в моменты созерцания. Бледность, не меняющуюся ни на йоту. Отсутствие потребности во сне. Знание, выходящее далеко за пределы возможного. Эти наблюдения пока не складывались в вопросы, но витали в воздухе легким флером недоумения, который Дамьен чувствовал острее запаха крови.

Его внутренняя тревога росла, маскируемая безупречным спокойствием. Он ловил ее задумчивый взгляд, устремленный в ночное окно или на него, когда она притворялась спящей.

Идиллия лопнула в один из таких вечеров. Они стояли на балконе спальни, Элиана – расслабленная и теплая, Дамьен – вечный страж ночи. Мир казался нерушимым, пока ее взгляд не уловил движение внизу.

— Дамьен?

Она обернулась к нему.

— Смотри, садовник. Только… почему он работает ночью? Днем же удобнее, солнце светит.