Книга Любовь как приговор, страница 6 – Татьяна Кравченко

Когда он наконец заговорил, его обычно бархатистый, контролируемый голос звучал сдавленно, на полтона выше обычного, с едва уловимым дрожанием под вопросом:

— Оста... остаемся, господин?

Он не просто переспросил. Он апеллировал к реальности. Как будто надеясь, что ослышался, что это какая-то странная шутка, которую его древний, циничный повелитель никогда бы не позволил себе.

— Остаемся... здесь? – он добавил, невольно подчеркивая абсурдность. Здесь, в этом ничем не примечательном городе, где не было ни намека на Единственную, ни важных дел клана, ни ничего, что оправдывало бы нарушение священного правила "не более двух суток".

В его расширенных глазах читался немой вопрос: "Почему? Что случилось? Угроза? Проблема с кланом?" Но он не смел озвучить это. Он ждал объяснения, которое, как он интуитивно чувствовал, не впишется ни в одну из рациональных категорий их существования. Весь его вид кричал о сломанном алгоритме, о мире, внезапно сошедшем с привычных рельсов. Его безупречный порядок столкнулся с необъяснимым, личным решением Дамьена, рожденным под дождем у скамейки с плачущей женщиной. И Мариус был совершенно не готов к этому. Его пятисотлетний опыт не содержал инструкций для "остаемся".

Солнце, ненавистное, но пока еще не убийственное, заливало парк вялым утренним светом. Дамьен пришел раньше. Гораздо раньше любых разумных предположений. Он стоял в тени того самого вяза, невидимый для утренних бегунов и нянь с колясками, и смотрел на скамейку. Она была пуста. Мокрая от ночного дождя, безликая.

"Глупо," – прошипел рациональный голос где-то в глубине его древнего разума. "Она пришла вчера плакать. Случайность. У нее своя жизнь, работа, проблемы. Она не будет сидеть здесь каждое утро, как памятник своему горю".

Но ноги сами понесли его вперед. Он обошел скамейку, медленно, как следователь на месте преступления. Ничего. Ни забытой вещицы, ни оброненной слезинки, застывшей на дереве. Только влажный асфальт и запах прелой листвы. Он сел. Точнее, опустился на холодную, мокрую поверхность, не обращая внимания на дорогую ткань своего пальто. Закрыл глаза. Включил все чувства на максимум, как радар, настроенный на одну частоту.

Запах. Он искал ее запах. Вчерашний микс – влажная шерсть куртки, дешевый шампунь (кокос? ваниль?), соль слез, и под всем этим – тот неуловимый, чистый, человеческий аромат ее кожи, тепла, жизни. Воздух был пропитан утренней свежестью, пыльцой, выхлопами с дороги, парфюмом проходящей женщины, потом спортсмена… Миллионы запахов. Но ее – не было. Ни следа. Как будто ее вчерашнее присутствие было галлюцинацией.

Он провел в парке до полудня. Методично, патрулируя аллеи, сканируя каждое женское лицо. Янтарные глаза? Нет. Серые, голубые, карие. Усталые, веселые, задумчивые. Но не те. Не с тем пламенем ярости и бездонной печали под ним. Разочарование начало подниматься, кислое и знакомое, но на этот раз смешанное с досадой. На себя. "Что ты делаешь, Древний? Охотишься за призраком? За тенью слабости?"

Он пришел снова. На рассвете. И снова – пустая скамейка. На этот раз он не просто сидел. Он вдыхал. Глубоко, с закрытыми глазами, пытаясь вычленить из какофонии мира тот единственный, неуловимый шлейф. Он выглядел бы безумцем, если бы кто-то смог его увидеть – могущественный вампир, прижавшийся лицом к мокрому дереву скамьи, вдыхающий прошлое. Он ловил слабые отголоски – запах дождя, металла, чужого пота. Но не ее. Ни капли.