Книга Драконья кровь и клятва врача, страница 43 – Татьяна Кравченко

Все было связано. И разгадка была где-то здесь, в лесу. Она сунула чешую в карман плаща, чувствуя, как тот самый зов, то самое магнетическое притяжение, стало еще сильнее. Оно вело ее дальше, вглубь чащи.

— Иди, — прошептала она сама себе и пошла на поводу у неведомой силы, оставив шум прибоя и стоны русалок позади. Теперь ее путь лежал к источнику этой чешуи. К тому, кто ее потерял.

Сердце Вайрис бешено заколотилось, не в такт шагам. Она шла, почти не видя пути, сжимая в кармане плаща холодную, идеальную чешуйку. Мысли путались, натыкаясь на стену непонимания. Дракон. Здесь. Чужой. Эти слова гудели в висках навязчивым, невозможным мотивом. Вся ее жизнь, вся ее тщательно выстроенная реальность трещала по швам. Она знала только одного дракона – своего отца, Арриона. Его форму, его запах, его энергетический отпечаток. Это было основой ее мира. А это… это было чем-то из легенд, из тех самых запретных сказок, что отец рассказывал шепотом, с оглядкой.

Ее ноги сами несли ее вперед, ведомые зовом, похожим на ее собственный, но иным – чужим, диким, пронизанным болью. Она шла, цепляясь взглядом за землю, и нашла еще две чешуйки. Они лежали на опавшей хвое, как черные слезы, выплавленные из ночного неба и звездной пыли. Каждая была больше ее ладони, с острыми, идеальными краями и тем самым зловеще-прекрасным перламутровым переливом, что она заметила издалека. Она подбирала их, и они жгли пальцы даже сквозь ткань перчаток – не жаром, а леденящим холодом чужой, угасающей силы.

И вот лес расступился.

Поляна. Широкая, залитая бледным осенним солнцем. И на ней…

Вайрис замерла на опушке. Дыхание перехватило. Все внутри оборвалось и застыло.

Он лежал в центре поляны, свернувшись кольцом, словно пытаясь сохранить последнее тепло. И он был огромен. Больше Арриона в его истинной форме. Словно гора из обсидиана и теней, поглощающая свет. Его чешуя была не просто черной. Она была бездонной – глубокой, как космос, и в то же время мерцающей изнутри сокровенным, фиолетово-серебристым сиянием, как крыло ночной бабочки, увеличенное до невообразимых масштабов. Каждая пластина была произведением искусства – резной, идеально подогнанной, покрытой сложным, гипнотическим узором, который словно двигался, если смотреть на него подолгу.

Крылья, сложенные за спиной, напоминали не перепонки, а сплетение жидкого дымчатого топаза и черного бархата, прошитого прожилками чистого серебра. Длинная, изящная шея была изогнута, голова покоилась на передних лапах – мощных, с когтями, способными распороть скалу, но сейчас безвольно расслабленных. Рога – не грубые шипы, как у Арриона, а изящные, крученые спицы из черного хрусталя, уходящие в небо. От него исходило слабое, едва уловимое свечение – аура такой древней и могучей магии, что у Вайрис закружилась голова. Это была красота апокалипсиса, тихого и величественного угасания.

Она стояла, не в силах пошевелиться, охваченная шоком такого масштаба, что мыслей не было. Было только чистое, животное восприятие. Восторг. Ужас. Благоговение. Одиночество, которое внезапно смягчилось, потому что она была не одна. Страх, потому что он был неизвестностью. Она впитывала его вид, каждую деталь, каждую игру света на его чешуе, как утопающий – глоток воздуха. Она впервые в жизни видела другое существо, подобное себе в самой сути, и это переворачивало все с ног на голову.