Книга Драконья кровь и клятва врача, страница 44 – Татьяна Кравченко

Но затем ее взгляд, привыкший отмечать детали, скользнул дальше. И восторг сменился леденящим ужасом.

Там, у основания могучего хвоста, на боку, на великолепных крыльях – были проплешины. Участки, где та самая, божественная чешуя отсутствовала, обнажая темную, воспаленную кожу, покрытую теми же язвами, что и у русалок. От него исходил тот же самый сладковато-гнилостный запах тлена, смешанный с озоном и пеплом. И тот же самый, едва уловимый, но всепроникающий вибрационный поток пустоты, что шел от черных пятен в воде. Он был болен. Той же страшной, неизвестной болезнью. Она пожирала его изнутри, эту гору плоти и магии, и он был так же беспомощен перед ней, как хрупкие русалки на берегу.

Жалость, острая и всепоглощающая, пронзила ее сильнее страха. Без раздумий, движимая чистейшим врачебным инстинктом, она сделала шаг вперед. Потом другой. Она приблизилась к нему, к этому колоссу, этому божеству, умирающему в одиночестве в лесу. Ее тень упала на его морду.

Она медленно, боясь спугнуть, протянула руку. Ей страшно хотелось прикоснуться. Убедиться, что это не мираж. Проверить температуру кожи, пульсацию энергии. Может, ей все кажется? Может, это просто иллюзия, порожденная стрессом?

Ее пальцы в перчатке дрогнули в сантиметре от его морды, рядом с ноздрей, из которой вырывалось слабое облачко пара.

И в этот миг он открыл глаза.

Они были цвета жидкого серебра и расплавленного аметиста. Без зрачков, цельные, сияющие изнутри собственным, призрачным светом. И в них не было ни ярости, ни угрозы. Только бесконечная, вселенская усталость, глубокая, пронизывающая до костей боль и… изумление. Изумление, зеркально отражающее ее собственное.

Он смотрел на нее. Смотрел несколько секунд, не двигаясь. Казалось, он тоже не понимал, что видит. Другого дракона? Здесь? В этой форме? Затем, медленно, словно с огромным усилием, он закрыл глаза снова. Словно решив, что это галлюцинация, порождение боли и болезни.

И тут же, через мгновение, его тело вздрогнуло всем своим огромным массивом. Инстинкт, древний и дикий, сработал сквозь пелену болезни. Чужой! Опасность! Он резко, судорожно рванулся с земли, пытаясь отпрянуть, подняться, взлететь. Исполинские крылья с грохотом распахнулись, брызнув в стороны сгустками темной энергии и чешуек. Ветер, поднятый ими, был подобен урагану.

Вайрис отшатнулась. Ветер ударил ее в лицо, сорвал капюшон, растрепал волосы, заставил закрыть глаза. Она услышала его – не рев, а низкий, гортанный, полный боли и ярости стон, похожий на скрежет ломающегося металла.

Он сделал один неловкий, спотыкающийся шаг назад, могучие лапы подкосились. Он не справился с весом своего тела, ослабленного болезнью. Его занесло. Он с грохотом, который отозвался эхом во всем лесу, ударился боком о огромную, старую сосну на краю поляны. Дерево треснуло с оглушительным хрустом. И тогда он рухнул на землю. Голова его с глухим стуком ударилась о корни, серебристые глаза снова на миг блеснули и потухли. Все тело вздрогнуло в последней судороге и замерло. Над поляной вновь воцарилась тишина, теперь звенящая от только что произошедшего насилия и неподвижности гигантского тела.

Вайрис стояла, прижав руку ко рту, все еще ощущая на лице ветер от его крыльев, в ушах стоял грохот его падения. Шок сменился леденящим ужасом и острой, режущей болью в груди. Она не хотела этого. Она не хотела его пугать. Она хотела помочь.