Книга Драконья кровь и клятва врача, страница 49 – Татьяна Кравченко

Аррион молча достал из шкафа баночку с густой мазью цвета вулканического пепла, от которой исходил слабый запах серы и полыни — терпкий, древний, словно пыль с разломов земной коры. Его движения были выверенными до миллиметра, будто он снова стоял у операционного стола в человеческой больнице, но сейчас его инструментом была магия, а пациентом — живая легенда. Он нанес состав на самые страшные раны Каэлена, и мазь тут же впиталась, оставив на коже тонкую перламутровую пленку, мерцающую тусклым светом, как гнилушка в ночном лесу. Каэлен не шелохнулся, лишь его дыхание, стало чуть глубже, чуть ровнее — хриплый шелест вместо предсмертного хрипа.

Вайрис не отрывала от него взгляда. Воздух в изоляторе казался густым, спертым, пропитанным болью и темной магией. Ее пальцы сами потянулись и коснулись его лба, будто жаждая подтвердить реальность происходящего. Кожа все еще была горячей, но уже не обжигала, как раскаленный металл в фургоне. Жар спал, уступив место лихорадочному, но более человеческому теплу — словно сильный грипп, а не внутренний пожар. Ее взгляд скользил по его чертам, выискивая знакомое в незнакомом: высокий лоб, будто высеченный из мрамора, резко очерченные скулы, на которые ложилась тревожная тень, темные ресницы, неестественно длинные и густые для мужчины, лежащие на бледных щеках шелковыми веерами, длинные серебристо-черные волосы, раскинувшиеся по подушке, словно волны чернил и звездный свет . "Он красивый", — пронеслось в голове странной, не к месту мыслью, вспышкой чисто эстетического восприятия сквозь толщу страха и шока. И тут же, как удар обухом, перед ее внутренним взором всплыл другой образ: исполинская, покрытая чешуей цвета космической ночи с сияющими прожилками туманностей гора плоти, огромные серебристо-аметистовые глаза, полые невыразимой боли, величия и смертной муки. Этот человек и тот дракон были одним целым. И оба были на грани гибели. В горле встал ком, горький и тяжелый.

— Пошли, — резко, почти грубо, оборвал ее размышления голос Арриона. В его интонации не было злости — лишь стальная напряженность человека, который любой ценой пытается удержать контроль над рушащимся миром.

Они вышли из изолятора. Элис сидела на стуле у двери, бледная, как больничная простыня, но собранная, с прямой спиной.

— Элис, — сказала Вайрис, останавливаясь перед ней, голос ее звучал приглушенно, — Если что-то, малейшее изменение – сразу зови. Он… он крайне важен.

Элис лишь молча кивнула, ее взгляд был полон немых вопросов, страха и непоколебимой преданности.

Они прошли в кабинет Вайрис. Аррион закрыл дверь, словно запирая за собой прошлое, которое сегодня ворвалось в настоящее. Он подошел к большому окну, выходящему в спящий сад, и уперся руками в подоконник, его плечи напряглись, сухожилия на руках выступили от силы нажима. Он замер, глядя в ночь, но видя, очевидно, нечто совершенно иное — отблески другого неба, очертания скалистых берегов и печальные глаза отца. Его спина, обычно такая прямая и уверенная, сейчас казалась сгорбленной под невыносимой тяжестью вины, ответственности и давно похороненных воспоминаний. Тишина в кабинете повисла густая, давящая, звонкая, как натянутая струна перед разрывом.

Вайрис опустилась в свое кресло за столом, чувствуя, как подкашиваются ноги. Она смотрела на спину отца, на его сжатые пальцы, и внутри нее все кипело и сходило с ума. Холодный страх сжимал желудок, недоумение кружило голову каруселью обрывков услышанных страшных слов – «Тенебрис», «Каэлен», «Остров». И главное – острое, болезненное осознание, что ее отец, всегда такой надежный, предсказуемый и понятный в своей человеческой маске, доктор Аррион, хранил в себе целую вселенную, трагедию эпического масштаба, о которой она не подозревала. Ее опора под ногами треснула и поплыла.