Книга Драконья кровь и клятва врача, страница 51 – Татьяна Кравченко

Его пальцы сжались на подоконнике.

— Сражение было не таким, как в человеческих легендах — с огнём и когтями. Как можно сражаться с тенью? Как можно уничтожить пустоту? Нет. Это была битва магии против антимагии. Клан Небесного Копья вызвал ураганы, чтобы развеять сгустки тьмы. Клан Солнечного Клыка пытался выжечь их чистым пламенем созидания. А прародители моего Клана Переливчатого Прилива… их магия была тоньше. Они создавали иллюзорные миры, барьеры из отражённого света, пытались обмануть саму суть Тенебрис, перенаправить её, закрутить в водоворот. Но она пожирала всё. Вихри рассеивались, пламя гасло, иллюзии рассыпались в прах.

Голос Арриона сорвался, и Вайрис увидела, как напряглись его плечи.

— Мы проигрывали. И тогда было решено прибегнуть к древнему ритуалу заточения. Но для ритуала требовался не просто сильнейший воин. Требовалась непоколебимая воля, способная выдержать вечность в сердце тьмы, став живым щитом, ядром печати. Добровольца не нашлось. И тогда три вождя, предложили избрать Стража. Они искали того, чья внутренняя мощь могла бы уравновесить Хаос. Их взоры обратились к Каэлену. Его сила была не самой громкой, но самой глубокой и неизменной, как сама земля. Он был воплощением несокрушимого порядка, именно такой страж был нужен, чтобы сдержать абсолютный хаос. Его не выбрали силой — его избрала необходимость, признав его дух самым крепким сосудом для этой ноши.

Он обернулся, и глаза его горели в полумраке.

— Предания говорят, как это было. Три великих дракона — вожди кланов — заманили Тенебрис в ловушку, в естественный саркофаг, жерло спящего вулкана. Они не сражались. Они… пели. Звук их голосов, сплетаясь, создавал вибрацию, невыносимую для Тенебрис. Он ринулся на них, чтобы заставить замолчать, поглотить этот раздражающий порядок. И в этот миг они направили всю свою мощь не на него, а на стены вулкана. Ледяное дыхание Небесного Копья сжало раскалённую магму, превратив её в непроницаемый обсидиан. Пламя Солнечного Клыка закалило его, создав сверхпрочный кристаллический саркофаг. А магия Переливчатого Прилива… наша магия… заплела вокруг этого кокона бесконечно сложный узор из отражений и иллюзий, чтобы скрыть его от всего мира. А Каэлен… он добровольно низошёл в самое сердце этой тюрьмы. Его дух стал — вечным стражем у врат, а его несокрушимая воля — главной скрепой печати, что сковала Тенебрис на тысячелетия. Они заперли его в самом сердце острова. Печатью стала не просто мощь, но жертва и воля самого сильного из нас. Так Каэлен, стал архидраконом, вечным стражем.

Аррион замолчал, и тяжесть его последних слов повисла в воздухе.

— Но печать… она не была вечной. Ее нужно было поддерживать. Для этого три правителя – вожди каждого клана – раз в поколение проводили великий ритуал, вкладывая в нее свою силу. Баланс трех стихий – воздуха, огня и воды – сдерживал Тенебрис. — Аррион потупил взгляд. — Моим отцом был вождь Клана Переливчатого Прилива. Сильный, мудрый дракон. И я… я был его наследником. Мне предстояло занять его место в Триумвирате.

Вайрис слушала, затаив дыхание. Она не могла даже представить своего отца – врача, скрывающегося в человеческом облике – могущественным принцем драконьего клана.

— А потом… потом я встретил твою мать, — его голос дрогнул. — Во время одного из полетов к материку. Она была… она была как свежий ветер с океана. Яркая, живая, настоящая. И я выбрал ее. Выбрал тебя. Выбрал эту жизнь. Я нарушил долг. Я сбежал. Как трус. — В его словах не было самоуничижения, лишь констатация давно выношенного в себе приговора. — Я знал, что мой уход ослабит клан. Значит, ослабит и печать. Но я надеялся, что отец найдет другого преемника… что они справятся…