Книга Вирус Aeon. Нева, страница 102 – Татьяна Кравченко

Рабочий класс – так мысленно окрестила их Ева, и ярлык прилип. Пятеро под его ненавязчивым надзором:

Молодой парень (Майлз): Лицо, обмазанное грязью и чем-то еще, не скрывало юности – ему вряд ли было больше двадцати. Но он работал с отчаянной, почти звериной яростью. Его лопата вгрызалась в землю у забора с такой силой, что искры летели от камней. Он не смотрел на завернутые в грязный брезент свертки, которые таскали другие. Его взгляд был прикован к яме, которую он копал, как будто в ней – спасение от кошмара.

Крепкий мужчина лет сорока (Хэнк): Бывший механик. Тащил очередной тюк землистого груза к яме. Дышал ртом, тяжело. Лицо было каменным, но мускулы на челюсти играли. Он старался не дышать носом. Каждый раз, когда брезент провисал, обнажая контур руки или ступни, он резко отворачивался, бледнея. Его лопата ударяла о землю глухо, методично.

Худощавый, нервный мужчина (Эллиот): Постоянно поправлял очки, сползающие с носа. Его движения были резкими, порывистыми. Он то брался за лопату, то метался, помогая другим переносить свертки, то замирал, сжимая рукоять до побеления костяшек, глядя на растущую груду у забора.

— Пять тысяч... как пять тысяч... – бормотал он под нос, словно пытаясь осмыслить масштаб катастрофы через призму этой жалкой ямы. — Мы все сюда войдем...

Бывший дворник (Джо): Самый старший. Работал медленно, но с пугающей, похоронной аккуратностью. Он не копал, а обустраивал последнее пристанище, старательно выравнивая стенки ямы, счищая комья земли. Его лицо было бесстрастным, будто он хоронил не людей, а мусор. Возможно, так оно и было в его новой реальности. Его резиновые сапоги хлюпали по грязи.

Лора: Единственная женщина в классе. Сильная, коренастая. Несла свою ношу – конец тяжелого свертка – молча, с мрачной решимостью. Земля налипала на ее сапоги. Она не плакала, не отворачивалась. Ее каменное лицо выражало только усталость и концентрацию на задаче. Выжить. Выполнить. Закопать.

Балт: Он наблюдал, но не только за работой. Его глаза сканировали лица:

Майлза: Не сломается ли? Не кинется ли прочь? Эта ярость – опасна.

Эллиота: Не впадет ли в истерику? Его бормотание становилось навязчивым.

Хэнка: Выдержит ли? Он был на грани.

Лору: Надежная. Твердая. Как скала.

Джо: Безопасен. Бесчувственен. Или просто хорошо прячет.

Он чувствовал вес пистолета у бедра. Не для зомби. Для... других случаев. Для поддержания порядка, как сказала бы Ева. 12 человек было... минус двое вчера... минус трое в изоляторе... Осталось семь. И эта яма... Цифры крутились в голове, смешиваясь с образом котлована и белой извести. Завтра... завтра начнется настоящий ад.

Он вздохнул, сглотнув ком в горле, и снова уперся руками в черенок лопаты. Наблюдать было уже невыносимо.

— Хэнк, дай Майлзу передохнуть. Возьми лопату, – его голос прозвучал хрипло, негромко, но в тишине его услышали все. – Лора, Джо – идите за следующим. Быстрее.

Он сам сделал шаг к яме, его лопата вонзилась в глину рядом с Майлзом. Молодой парень взглянул на него с немым вопросом. Балт лишь кивнул. Работать было проще, чем думать о котловане, извести и пяти тысячах мертвых, ждущих своего часа. Каждый удар лопаты был маленькой победой над хаосом и отчаянием. Дорогой ценой.

Шарлот и женская бригада с ведрами скудной воды и тряпками драили коридор. Кровь и прочее сошли, но запах хлорки и сырости висел в воздухе. Женщины работали молча, сосредоточенно. Альберт таскал им вёдра, передвигал мебель. Шарлот бросала на стены недовольные взгляды – до блеска в таких условиях было утопией, но приказ есть приказ.