Книга Вирус Aeon. Нева, страница 121 – Татьяна Кравченко

Он сделал паузу, глотая ком в горле.

— Мы должны его похоронить. Как Ника Беннет. Человеком. А не… не каким-то ожившим мертвецом. Он этого не заслужил. Ты сама потом не простишь себя за это.

Ева не ответила. Она затихла, лишь ее плечи продолжали мелко дрожать от беззвучных рыданий. Слезы текли ручьями по ее грязным щекам, падая на лицо Ника. Прошло несколько мучительно долгих минут. Потом рыдания стихли. Она сидела, уткнувшись лицом в его грудь, неподвижно. Казалось, в ней не осталось сил даже на горе.

Затем, медленно, словно против собственной воли, она подняла голову. Ее глаза, красные и опухшие, были пусты. Безжизненны. Она одной рукой расстегнула кобуру на бедре и вытащила свой тяжелый боевой нож. Клинок холодно блеснул в тусклом свете. Она приблизила острие к виску Ника. Рука не дрожала, но в ней не было решимости, только ледяное отчаяние. Она замерла, смотря на его лицо – все еще знакомое, любимое, но уже неживое. В глазах мелькнула последняя вспышка боли, нежности, прощания.

Она не смогла. Сжав зубы, чтобы не завыть снова, она резко опустила руку с ножом. Отвернулась. Не глядя на остальных, протянула нож назад, в их сторону. Голос был чужим, плоским, как доска:

— Сделайте… кто-нибудь. Я… не могу.

Они переглянулись. Мгновение тягостного молчания. Альберт сделал шаг вперед, но Джина была быстрее. Она молча взяла нож из дрожащей руки Евы. Ее лицо было каменным, но в глазах стояли слезы. Она встала над Ником, встала так, чтобы закрыть его от Евы… и занесла нож.

Ева сидела, отвернувшись, сжавшись в комок. Она видела только пыльную землю под коленями. И тогда она услышала. Короткий, влажный, отвратительный звук. Хруст ломающейся кости, прорывающийся сквозь мягкие ткани. Звук окончательного конца.

Ярость.

Она не думала. Не чувствовала. Тысячи взрывов содрагали ее изнутри, выжигая все остальное – горе, боль, отчаяние. Чистая, первобытная, уничтожающая ярость. Она вскочила как ужаленная. Ее глаза, секунду назад пустые, загорелись безумным огнем. Она метнулась к Сету, стоявшему ближе всех. Ее рука молнией выхватила топор, висевший у него на поясе. Сет даже не успел среагировать.

И прежде чем кто-либо понял, что происходит, Ева уже мчалась. Она неслась обратно. Туда, откуда они только что чудом вырвались. Туда, где царил Свежий Ад. С топором в руке и безумием в глазах.

Ева подбежала к административке. Не шагом – ударом. Пинком сапога она выбила полуразрушенную дверь с петель. Дерево треснуло, щепки полетели. Внутри, над растерзанным телом Михаэля, копошились несколько оживших. Они услышали грохот, почуяли живое тепло. Головы в рваных касках повернулись на скрип шеи. Стеклянные глаза уставились. Морды, перепачканные кровью и грязью, зашипели. Когтистые руки потянулись.

Она не ждала. Бросилась вперед. Топор в ее руке взметнулся, сверкнув в тусклом свете, обрушился на ближайший череп. Хруст! Кровь и мозги брызнули на ее плащ. Второй мертвец – удар в шею, почти отсекая голову. Третий – топор глубоко вошел в ключицу. Четвертый, пятый… Она не считала. Она рубила. Методично, яростно, с какой-то ледяной, нечеловеческой точностью. Кровь хлестала на нее фонтанами, темно-алая на серо-белом известковом налете плаща, на лице, на руках. Она была похожа на демона возмездия, вышедшего из самых глубин шахтного ада.