Книга Вирус Aeon. Нева, страница 123 – Татьяна Кравченко

Нева стояла неподвижно. У свежей могилы. Недалеко прикованный, умирающий в муках предатель. В окружении сотни, растерзанных ею, тел. В тишине, нарушаемой только хрипами Михаэля и далеким, навязчивым жужжанием мух.

Она осталась. Одна. Чтобы оплакать свое горе. Или чтобы сродниться с адом, который его породил. Теперь она была частью этого места. Нева. Последнее дитя Свежего Ада.

Когда над госпиталем, который они называли домом, опустились густые, угольные сумерки, Том, нервно прохаживавшийся у тяжелых ворот, услышал знакомый, хриплый рев двигателя. Сердце екнуло. Он бросился к механизму, изо всех сил начал вращать рукоять. Ворота с скрипом распахнулись.

Джип Евы – нет, Невы – въехал внутрь, покрытый свежим слоем пыли и темными, засохшими брызгами. Машина резко остановилась. Дверь открылась. Нева вышла. Не оглядываясь, не глядя на Тома или других, уже выглядывающих из окон, она направилась к главному входу. Ее шаги были ровными, твердыми, но в них не было жизни, только тяжелая поступь автомата. Плащ, все еще красный и бурый от запекшейся крови Михаэля и оживших, колыхался за ней, как знамя смерти.

Она прошла через пустой, холодный холл. Взгляды Джины, выглянувшей из кухни, Альберта, замершего у двери склада, Сета, наблюдающего сверху по лестнице – все скользили по ней, полные тревоги, жалости, непонимания. Но никто не осмелился окликнуть. Молчание висело тяжелым саваном.

Том, заперев ворота, бросился следом. Он влетел в холл, но коридор, ведущий к ее кабинету, был уже пуст. Дверь в конце захлопнулась. Он подбежал, поднял руку, постучал. Стук прозвучал гулко в тишине.

— Ев... – голос его сорвался. Он поправился. — Нева? Ты как?

Ответа не было. Только гулкая тишина из-за двери. Он постучал еще раз, настойчивее.

— Нева?

Ни звука. Том опустил руку. Постоял секунду, тяжело вздохнул.

— Ну... хоть вернулась. Живой... – пробормотал он себе под нос и медленно пошел прочь.

Он понимал ее молчание, эту глухую стену горя, лучше других. Он тоже потерял самое дорогое. Его жена... исчезла в первые дни. И эта неизвестность – жива ли, мучается ли, стала ли одной из них – грызла его куда мучительнее, чем уверенность в смерти. Хотя сейчас... он почти завидовал Неве в ее жестокой определенности.

Кабинет Невы.

Она щелкнула замком. Мир сузился до этих четырех стен. До знакомых теней, до запаха пыли и старой бумаги. И до его отсутствия, которое било по нервам громче любого крика.

Нева подошла к шкафу. Движения были резкими, механическими. Она достала бутылку виски и стакан. Бросила это на стол. Упала в кресло. Налила до краев. Подняла стакан – не чокаясь, не произнося тост. Залпом. Огненная волна ударила в пустой желудок, прожгла горло, добралась до мозга, пытаясь выжечь хоть часть боли, хоть на мгновение. Не выжгла.

Ее взгляд упал на фотографию в простой рамке на столе. Они с Ником. Смеются. Солнце. Море. Пляж. Она вцепилась в стакан, костяшки пальцев побелели. Вся их совместная жизнь – борьба, надежды, редкие моменты покоя, тепло его руки, его глупые шутки – пронеслась перед глазами калейдоскопом ярких, режущих осколков. Еще стакан. Залпом. Теперь огонь расплывался горячей волной по телу, но боль в груди лишь сжималась туже, холоднее.

Она провела мутнеющим взглядом по кабинету. Везде он. Везде его следы – на диване, на окне, его потертая куртка, забытая на вешалке. Его смех, его запах, его объятья...