Книга Вирус Aeon. Нева, страница 227 – Татьяна Кравченко

Сет бросился к валявшемуся ящику. Он был чудовищно тяжел – наполнен старым железом. Сет вцепился в ручки, мышцы на руках вздулись буграми. Джина подхватила другой край. Вместе они потащили его обратно к двери, сапоги скользили по гравию крыши. Каждый удар изнутри (БУМ! БУМ!) заставлял дверь выгибаться, угрожая распахнуться.

— Под дверь! Торцом! – скомандовала Джина, сбрасывая ящик на нужное место. Они впихнули его тяжелый металлический угол под самый низ двери, туда, где был порог. – Теперь вперед! Толкай!

Сет и Джина уперлись плечами в верхний край ящика, толкая его вперед и вниз, под дверь. Нева, не отходя от двери, коротким мощным ударом каблука помогла им загнать угол ящика глубже. Скр-р-ряп! Ящик встал как влитой, превратившись в мощный, косой клин, упирающийся одним углом в бетон крыши, а другим – в нижний край металлической двери. Дверь, пытавшаяся распахнуться наружу, теперь упиралась в этот металлический упор.

БУМ! Новый удар изнутри. Дверь дернулась, но ящик не сдвинулся ни на миллиметр. Он был слишком тяжел, слишком устойчиво стоял на широком основании. Напор превратился в глухой, беспомощный гул изнутри. Дверь вибрировала, но не открывалась.

— Ручки! – Нева не теряла ни секунды. Она схватила из кучи хлама грязные, промасленные обрывки брезента. – Стянем их!

Джина и Нева набросились на дверные ручки. Они намотали грубую ткань крест-накрест, стягивая обе ручки вместе поверх щели между створками. Пальцы скользили по жирной ткани, узлы затягивались с бешеной силой.

Шум из-за двери не стихал. БУМ! БУМ! БУМ! – удары в металл были глухими, ритмичными, как барабанная дробь ада. Дверь дрожала, краска осыпалась, но ящик стоял насмерть. Тряпичные стяжки на ручках напряглись, но держали. Хрипы, стоны, скрежет когтей – все это звучало приглушенно и далеко, словно из глубины колодца, заглушаемое ветром на крыше.

Нева отступила на шаг, вытирая клинок ножа о штанину. Ее взгляд скользнул по импровизированной баррикаде:

— Неплохо, – ее голос был хриплым, но в нем пробилась тень чего-то, почти похожего на удовлетворение. Она пнула сапогом неподвижный ящик. – Он их и запирал, он их и запер. Поэзия. — Ее усмешка была быстрой и безжалостной. Она уже оглядывала крышу, ища путь к пожарной лестнице. – Передышка. Короткая. И дальше двигаемся.

Сет смотрел на трясущуюся, но держащуюся дверь, на ящик, ставший их спасением. Гул из-за нее был зловещим напоминанием: ожившие никуда не делись. Они выиграли минуты, не больше. Воздух на крыше был холодным и пыльным, но пах свободой и шансом. Ветер был не просто холодным – он был зубастым, рвущимся сквозь одежду, несущим ледяные иглы дождя и запахи мертвого города: гарь, гниль, пыль и что-то еще, едкое, как химикаты. Он выл в вентиляционных шахтах, грохотал оторванными листами железа, создавая жуткий, непрекращающийся саундтрек их временной передышки. После оглушительного ада лестничной клетки, эта относительная тишина была почти болезненной.

Нева – сразу же начала сканировать периметр крыши. Ее взгляд, острый и безжалостный, как лезвие ее ножа, выхватывал детали из хаоса: Искореженные вентиляционные короба, похожие на гигантских ржавых жуков. Груды битого шифера и кирпича. Старые телевизионные антенны, скелеты спутниковых тарелок, запутавшиеся в паутине оборванных проводов, колышущихся на ветру. Водосточные желоба, забитые мусором и чем-то темным, издававшим сладковато-тошнотворный запах. Граффити на парапетах – неразборчивые крики отчаяния или безумия, нарисованные баллончиком или кровью.