Онлайн книга «Вирус Aeon. Нева»
|
Запах ударил с новой силой. Смесь старой крови, пота, экскрементов, плесени и чего-то сладковато-гнилостного – запах долгой, мучительной агонии в замкнутом пространстве. Джина сморщила нос. Сет подавил рвотный позыв. Внутри палатки царил хаос последнего прибежища: Спальник, распоротый, вывернутый наизнанку, как сброшенная кожа. Внутри – темные пятна, комки ваты. Он занимал почти все пространство. Десятки смятых оберток от энергетических батончиков, пачек сухарей, пластин жевательной резинки. Все пустое. Отчаянный поиск калорий. Несколько банок – тушенка, фасоль, сгущенка. Но все – невскрытые. Заветренная пыль покрывала их ровным слоем. Рядом валялся тот самый сломанный консервный нож. Ключ к сокровищу, который сломался в решающий момент. Аптечка. Раскрытая, пустая. Вата, бинты, пустые блистеры от таблеток разбросаны вокруг. На внутренней стороне крышки – карандашные записи: температуры, даты, обрывочные слова: "...горячка...", "...не могу глотать...", "...боль...", "...тьма...". Последняя запись – просто кривая линия, оборвавшаяся на полуслове. Старый фонарик. Разбитое стекло. Батарейки вынуты, валялись рядом – видимо, пытались использовать в другом устройстве или просто слизать электролит. Книга. Толстая, в потрепанной обложке. "Робинзон Крузо". Иронично. Страницы были вырваны – видимо, на растопку или в гигиенических целях. На обложке – темное пятно, похожее на слезу или каплю крови. Импровизированная дубинка – кусок водопроводной трубы с намотанной на конец изолентой. Лежала в углу, бесполезная. Фотография. Приклеенная к стенке палатки скотчем. Семья: улыбающийся мужчина (30-35 лет), женщина с добрыми глазами, девочка лет пяти в ярком платье. Фото было разорвано пополам вертикально – осталась только половина с мужчиной и девочкой. Женщина исчезла. По лицу мужчины на фото Нева провела грязным пальцем, оставив темную полосу. Рядом с фото, на брезенте, были выцарапаны ножом или гвоздем слова: "Простите. Я не смог. Я так устал." Сет стоял у входа, не решаясь заглянуть глубже. Его лицо было мертвенно-бледным. Он смотрел на надпись "СПАСИТЕ" снаружи, потом на хаос внутри, потом снова вниз, к тому месту у стены. — Он... он ждал, — прошептал Сет, голос сорвался. — Ждал помощи. Сигналил. А потом... потом просто... Он не закончил. Его руки сжались в кулаки. Джина заглянула внутрь. Ее лицо, обычно такое собранное, дрогнуло. Она увидела пустые консервы рядом со сломанным ножом. Увидела записи в аптечке. Увидела разорванное фото. Она молча протянула руку и аккуратно, почти с нежностью, отклеила уцелевшую половину фотографии со стенки палатки. Сложила пополам и сунула в книгу. Не сантименты. Напоминание о цене, которую платят за слабость, за отчаяние, за сломанный нож. — Он не сломался внезапно, — тихо сказала Нева, больше себе, чем другим. Ее взгляд остановился на пустых консервах. — Он умирал здесь долго. Сначала телом. Потом духом. Она пнула ногой сломанный консервный нож. Он звякнул, отлетев в угол. — Последняя капля. Она посмотрела на Сета. Ее взгляд был жестким, но без упрека. Констатация. — Когда надежда гаснет, остается только пустота и высота. Она кивнула в сторону парапета. Сет вздрогнул. Он подошел к краю крыши, туда, где Джина показывала на тело внизу. Он посмотрел вниз, на тот бесформенный темный комок. Его руки вцепились в холодный бетон парапета. Дыхание стало прерывистым. Он видел не незнакомца. Он видел потенциальное будущее. Видел свою жену, своих маленьких детей... Видел их лица в последний момент, когда толпа накрыла их у ворот их собственного дома, а он, как и этот человек, не смог. Слезы, горячие и соленые, смешались с грязью и потом на его лице. Он не рыдал. Просто стоял, содрогаясь от беззвучных спазм. |