Книга Вирус Aeon. Нева, страница 66 – Татьяна Кравченко

— Я полицейский! Всем отойти от машины!

Она повторила ещё раз, её голос был холодным и стальным:

— Отойдите от машины и поднимите руки.

Один из мародёров, здоровяк с арматурой, сплюнул и крикнул:

— Да пошла ты! Мир рухнул, к чёрту власть!

Ева, не теряя времени, схватила дробовик , вышла из машины и отбросила полы плаща, который развевался на ветру, как знамя. Она прицелилась и открыла огонь по земле перед ногами мародёров — пыль взметнулась, гильзы звякнули об асфальт.

— Сейчас, твари, вы мне своё последнее отдадите, — прорычала она, её глаза горели ледяной яростью. — Быстро пошли и убрали с дороги свой хлам, или следующие пули расшибут ваши мозги.

Мародёры замерли, их уверенность испарилась. Худой с револьвером опустил оружие, пробормотав:

— Ладно, психичка, не кипятись.

Они начали растаскивать металлолом, бросая злобные взгляды. Ева не опускала дробовик, держа их на мушке, пока дорога не освободилась. Сет завёл джип и рванул вперёд, Том выдохнул, успокаивая Алекса.

Мародёры оскалились, один из них, с ножом, крикнул:

— Гори в аду, сука!

Ева, садясь в седан, высунула руку в окно, показав средний палец, и засмеялась — её смех был резким, как лезвие.

— В аду я вас жду, крысы, — бросила она, тронулась за джипом.

Машины помчались дальше, оставив мародёров в пыли. Ева включила рацию, её голос был спокойным, но с угрозой:

— Сет, если ещё раз влетишь в такую хрень, я тебя самого пристрелю. Держи дистанцию.

Сет ответил, его голос дрожал:

— Понял, Ева. Чёрт, ты их размазала.

Том добавил слабо:

— Спасибо, сестра.

Ева только хмыкнула, поправляя плащ.

— Не благодари. Живи.

Она сжала руль, её разум уже просчитывал следующий отрезок пути. «Пальмонт был ближе, но дорога обещала ещё больше крови.

Полицейский седан катил по трассе, мотая из стороны в сторону. Пыль въелась в лобовое стекло — казалось, мир медленно гас.

Ева была одна.Впервые за долгое время — одна, в полной тишине, где не было ни Сета, ни Тома, ни мертвецов, ни выстрелов. Только мычание двигателяи собственные мысли, тяжёлые, как бетон на груди.

И где-то посреди этого дорожного гудения она вдруг поняла с самого начала эпидемии она не вспомнила про Веронику Ларенс.

Имя ударило, как током. Так неожиданно, будто вспомнила забытое преступление.

Вероника.

Женщина с хитрой улыбкой. С голосом, как у врача, сообщающего диагноз:

"ничего не поделаешь".

Вероника держала Еву на коротком поводке. Заставляла. Уговаривала. Шантажировала.

— "Ты же хочешь, чтобы госпиталь работал? Чтобы пациентов принимали? Значит, подпиши. Что с того, что побочка? Это шанс, Ева. Для всех нас. Ты же хочешь быть героем?"

И Ева шла. Шла по той дорожке, которая всё больше походила на болото. Жгла себя изнутри. Стирала руки до крови. Смотрела, как пациенты гниют на койках после её "согласий".

И всё ради чего?

Чтобы госпиталь выжил.

Чтобы люди остались.

Чтобы хоть что-то из этого проклятого мира держалось на плаву.

Но теперь всё к чёрту.

Нет Вероники.

Нет препаратов.

Нет приказов.

Нет благотворителей в костюмах, указывающих, как ей жить и кого "пожертвовать ради будущего".

Ева даже улыбнулась.

И впервые — искренне.

— Ну и пусть такая эпидемия, — пробормотала она себе под нос, крутя руль. — Зато мы освободились от извращённых желаний этих грёбанных миллионеров.