Книга Вирус Aeon. Нева, страница 70 – Татьяна Кравченко

Она ударила в висок ножом резко, без лишних сантиментов.

— Минус один, — пробормотала. — Прости, Саймон. Долго держался.

Сет рубанул следующего — в шею, наполовину. Мертвец завалился.

Кровь потекла чёрной жижей. Ева бросилась дальше.

Женщина — Эмма Брукс. Пожилая. Артрит. Лечила её два года. Делала ей уколы. Она приносила печенье на Рождество.

Теперь — мёртвая с выдранной щекой, глаза мутные.

— Ты мне когда-то говорила: “Доктор, вы у меня как семья.” А теперь — прости, Эмма. Семья умерла.

Шаг. Разворот. Удар. Мозг брызнул на стекло капота. Она не дрогнула.

Сет дышал тяжело, отмахиваясь, уже весь в крови.

Том издалека прикрывал, выстрелил дважды — один из мертвецов завалился в траву.

— Том, правее! — крикнула Ева, — Этот рванул — не жди!

Бах.

Выстрел.

Последний гнилой упал у колеса машины.

Тишина.

Тела лежали вокруг машины, мёртвые и окончательно ушедшие, с развороченными черепами и вспоротыми шеями.

Запах гнили ввинчивался в нос, будто насмешка: «Смотри, кого ты не успела спасти».

Ева стояла, прижавшись к разбитому стеклу, рукоятка ножа ещё тёплая в её руке.

Стук. Один. Второй. Свет изнутри — тусклый, пульсирующий, как дыхание страха.

Из салона раздался женский голос, сиплый, но знакомый до боли:

— «Пожалуйста… мы живы… Не стреляйте…»

Ева вздрогнула.

Этот голос… не может быть.

Она обошла машину, подошла к окну. Лицо. Взгляд. Шрам у брови. И всё встало на место.

— Шарлот?

Женщина в салоне подняла глаза. Лоб в крови. Губы тряслись. На руках — ребёнок, худой, вцепившийся в неё, как в жизнь.

—Ева? Боже… это ты?..

И тогда — рывок. Внутренний. Глубокий.

Что-то рванулось из груди, болью ударило под рёбра.

Она стояла, не в силах пошевелиться.

Шарлот. Медсестра. Работала в приёмном отделении.

Смеялась громко, всегда приносила чай, когда Ева не успевала поесть.

Они дежурили в одну ночь, когда привезли шестерых после аварии — без сна, без еды, без права на слабость.

И теперь — она здесь. В крови. В запертой машине. С девочкой, которую Ева никогда не видела.

— Ты… как ты выжила?..— прошептала Ева, сама, не веря в голос.

—Мы бежали из города. Я… взяла дочь сестры, это Амелия моя племянница. Родители её не выжили. Мы хотели уехать подальше. Но они пришли… Мы успели закрыться в машине. Остальное ты видела.

Ева стояла, молча. Что-то дрогнуло в груди — впервые за долгое время.

Сет подошёл, положил руку ей на плечо.

—Заберём их?

Ева кивнула. Один раз. Резко. Лицо снова стало маской, но в глазах мелькнула тень старой Евы — той, что верила, что жизнь важнее всего.

— Выходите. Живо. Если она не может идти — я понесу. Шарлот.

Ева оглянулась на трупы. На знакомые лица.

Скорбь? Нет.

Ярость. Глухая. Против вируса, против богачей, против всего, что довело до этого.

Она шепнула, почти беззвучно:

— Я спасала вас. А теперь… освобождаю. Вот такая работа.

И вернулась к седану, даже не вытирая нож.

Время шло. А у неё был ещё один человек, главный человек, которого нужно было найти.

Они быстро и молча, добрались до седана. Том прикрывал. Алекс проснулся и испуганно тёр глаза.

Сет помог им сесть на заднее сиденье и дал воды.

Шарлот держала девочку на коленях, укрытая курткой Сета.

А Ева, вернувшись к седану, долго смотрела в зеркало заднего вида, будто пыталась увидеть не только дорогу — но и ту часть себя, которая умерла в дороге домой.