Книга Вирус Aeon. Нева, страница 80 – Татьяна Кравченко

— Эта дверь – наша шея. Укрепить. Сет, Том – что тяжелое есть? Каталку, шкаф, тумбы – к двери!

Сет, еще отдуваясь после боя, кивнул. Он схватил ближайший металлический шкаф с инструментами.

— Помоги, Том, хоть одной ногой упрись!

Том, стиснув зубы от боли, поставил Алекса на пол и, опираясь на стену, помог подтащить тяжеленный шкаф к двери. Ева тем временем сдернула со стены пустую капельницу, сломала металлическую стойку и просунула ее через ручки двери и шкафа – импровизированная засова.

— Шарлот! Ищи скотч, бинты – всё, чем можно забить это окно! – Ева ткнула пальцем в треснутое окошко. — Чтобы ни щели, ни обзора.

Пока Шарлот лихорадочно заклеивала окошко слоями лейкопластыря и марли, Ева и Сет пошли дальше по коридору отделения.

— Блокируем выходы вглубь госпиталя, — пояснила Ева, ее нож не убирался в ножны. — Не дадим гостям с других этажей устроить сюрприз.

Они нашли дверь в операционный блок и дверь в палаты. Обе были крепкими. Ева нашла ключи. Заперла обе двери на ключ, а потом Сет подтащил к ним тумбы с документами и каталку, создав дополнительные баррикады.

— Теперь только через нас, — пробурчал Сет, вытирая пот.

Из-за забаррикадированных дверей в операционную доносились звуки. Не просто стоны. Хриплое, ритмичное биение. Как будто несколько кулаков или лбов методично бьются о дверь. Тук. Тук. Тук. Холодный пот выступил у Сета на спине.

— Там… их много. И они знают, что мы здесь.

— Ну и пусть, — равнодушно констатировала Ева, прислушиваясь. — Главное, чтобы не знали, как войти.

Они вернулись в приёмную. Баррикады у входной двери и окон были готовы. Относительная тишина, нарушаемая только хныканьем Алекса и жутким тук-тук-тук издалека, давила на уши. Вдруг полицейская рация на поясе Евы хрипло ожила:

— …помогите… участок… не выдержим… Балт… сквозь помехи… дети…

Голос оборвался. Ева не шевельнулась, лишь пальцы непроизвольно сжали рацию. Живые. Где-то. Дети. Но где Ник? Где он?! Мысленный вопль рвал ее изнутри. Никаких следов в доме. Никаких записок. Никаких сигналов. Черт возьми! Ярость, холодная и беспомощная, клокотала в груди. Весь мир рухнул за недели, а он просто… испарился?

— Черт возьми, — выдохнула она вслух, не осознавая.

Глаза уперлись в трещину на кафельном полу.

— Три недели назад появились мемы в интернете про «зомби-грипп». Несколько дней назад – первые трупы в моргах вставали. А сегодня… Она резко подняла голову, окидывая взглядом изможденные лица: плачущий ребенок, хромой брат, трясущаяся медсестра, маленькая девочка, уставший пекарь. — …сегодня мы – счастливчики, ухитрившиеся не стать частью декораций. Ладно. — Она с силой тряхнула головой, как бы стряхивая тени. — Шарлот!

Медсестра вздрогнула.

— Д-да?

— Нашла консервы? Накрой на стол.

— Есть… есть горох, тушенка, сгущенка… — залепетала Шарлот, роясь в рюкзаках.

— Отлично. На всех. Дети уже воют, и у взрослых кишки набекрень. Поедим, отдышимся. Потом, — ее взгляд скользнул по запертым дверям, по окну, за которым мелькали тени, по рации, — …потом мозги, может, заработают. Придумаем, как не стать следующим экспонатом в этом проклятом музее.

Она достала свой нож, осмотрела клинок, вытерла тряпкой.

— И давайте быстрее. Эта передышка – не подарок. Это отсрочка.

Она села на пол, прислонившись спиной к укрепленной двери. Автомат лежал на коленях. В одной руке – открытая банка тушенки, в другой – нож. Ева ела методично, почти машинально, не отрывая глаз от темного пятна на стене, напротив. Ее мысли были далеко: в пустом доме, в эфире с чужим голосом, в коридоре за той дверью, где что-то билось в такт ее собственному сердцу.