Книга Вирус Aeon. Нева, страница 81 – Татьяна Кравченко

Тишина в приёмной была густой, как кровь в операционной. Консервы съедены, крошки сметены (прагматизм Евы – даже в апокалипсисе чистота снижает риск инфекции). Том открыл рот, чтобы спросить что-то о Нике, но поймал ледяной взгляд сестры и проглотил вопрос. Все сидели, прислушиваясь к мерзкому тук-тук-тук за дверью и к хриплым вздохам Алекса. Даже Сет молчал, чистя лезвие топора от засохшей слизи.

Ева сидела, прислонившись к баррикаде из шкафа, глаза закрыты. Но не отдыхала. Внутри кипел расчет. Карта Пальмонта лежала перед ней, ноготь царапал район участка. 12 человек. 12 ртов. 12 пар глаз, которые сдохнут без меня. 12 причин для Ника быть мертвым где-то там, а не здесь, со мной. Гнев, холодный и острый, как ее нож, сверлил изнутри.

Она резко открыла глаза. Взяла рацию. Циферблат щелкнул под ее пальцами, переключая волны. Голос – низкий, без эмоций, как диктовка протокола вскрытия:

— Балт. Приём.

Рация фыркнула помехами, потом взорвалась радостно-истеричным голосом:

— Ева?! Слава богу! Это Балт! Офицер Балт, Принстон! Вы на связи! Мы думали…

— Привет, Балт. Узнала тебя по панике, – перебила Ева ледяным тоном. — Спасибо не надо. Вы где?

Голос Балта сбавил обороты, стал официальным, но надежда сквозила в каждой ноте:

— Да, мэм. Мы… мы в участке на Мейн-стрит. Нас 12. Еда кончилась вчера. Вода… пара бутылок. Люди слабеют.

Ева почувствовала, как Сет и Том напряглись, слушая. Шарлот замерла, глотая воздух.

— Ник Беннет с вами? – вопрос вылетел резко, как пуля. В комнате стало тише. Даже Алекс притих.

На другом конце – шепот, шарканье, Балт переспрашивает у кого-то. Ответ долетел сквозь помехи:

— …нет, миссис Беннетт. Его здесь нет. Простите.

— Черт! – вырвалось у Евы громче, чем она хотела. Она сжала рацию так, что пластик затрещал. Пустота. Опять.

— Как вы там оказались? – спросила она, перекрывая ярость прагматизмом.

Балт затараторил:

— Когда начался ад, люди с улицы ворвались… умоляли проводить… Вышли – а там уже… море мертвых. Вернулись, заперлись. Теперь… трое больных. Голова раскалывается, горло дерет… Может, от голода? Воды мало…

Ева усмехнулась – звук, похожий на лязг ножа о камень.

— Слушай внимательно, Балт. Первое: больных – в камеру. Сейчас же. Если они скиснут – вы станете их первым ужином, прежде чем сообразите, что к чему. — Пауза. Она представила панику на том конце. — Второе: у тебя оружие. Стволы. Патроны. Почему сидите как крысы? Отстреливаетесь – и марш туда, где есть ресурсы. В дома тех же, кто с тобой сидит. Мертвецы консервы не едят. Только живых трусов.

— Но… куда идти? – голос Балта стал тоньше, детским. — Везде они… Мы не знали, что кто-то еще…

— Значит, не думали! – Ева врезала кулаком в шкаф за спиной. — Думать надо было раньше! Ладно.

Она перевела дух, сжав ярость в кулак.

— Сидите тихо. Не тратьте заряд батарей на молитвы. Мы… что-нибудь придумаем. Вытащим.

— Спасибо! Спасибо, миссис Беннетт! Вы слышали?! – крик Балта потонул в хлопках и всхлипах на том конце. Звук слабой, глупой надежды.

Ева нажала кнопку отбоя с такой силой, что чуть не сломала палец.

— Всё, Балт. Конец связи. Жди.

Она швырнула рацию на пол рядом с рюкзаком. Звук эхом отозвался в тишине.

Она закрыла глаза. 12 человек. Плюс Том с культей. Плюс Шарлот-истеричка. Плюс двое детей. Плюс я и Сет. И Ник – призрак где-то в аду. Зачем мне этот цирк?! – мысль билась, как птица о стекло. Прагматизм кричал: Оставь их! Они – смертельный груз! Но старая жилка – та, что когда-то заставляла ее стоять у операционного стола 18 часов, бороться за каждый вздох пациента – тупо ныла. Жилка врача-спасателя. Проклятая совесть в мире, где совесть = смертный приговор.