Книга Вирус Aeon. Заражённый рассвет, страница 140 – Татьяна Кравченко

— Это Питер.

Голос её был ровным, но в нём звучало что-то опасное — не злость, нет, скорее, пустота.

Меррик взял распечатки, пробежал глазами и вздохнул.

— Почти ноль…

Ливия стояла, сжав кулаки.

— Даже не понадобилась помощь Совета, — глухо сказала она. — Я сама справилась.

Она усмехнулась, но в этой усмешке не было ничего, кроме боли.

— Я создала вирус. Я продолжала эксперименты. Потом я повела всех в архив, надеясь найти связь с Советом. И вот… Питер умирает.

Она резко повернулась к окну.

— Я не просто участвовала в этом. Я — его орудие.

— Ливия… — тихо сказал Меррик, вставая.

— Может, я хуже, чем Совет, — оборвала она. — Они хотя бы делали это ради бессмертия. А я — ради иллюзии, что могу что-то исправить.

Меррик подошёл ближе, хотел положить руку ей на плечо, но не решился.

— Знаешь, что отличает тебя от них? — наконец сказал он. — Ты чувствуешь. Ты страдаешь. А они — нет. Совет не плакал бы за Питера. А ты — плачешь.

Ливия стояла, как статуя, сжав зубы. Он прав. Но это не облегчало вины.

— Тогда я должна страдать дальше, — прошептала она. — До самого конца.

* * *

Вечером Питер умер. Это произошло внезапно, почти тихо. Он просто перестал дышать. Один последний выдох, лёгкий, едва слышный. София, сидевшая у его кровати, не сразу поняла. А потом закричала.

— Питер! Нет! Нет! Питер, прошу! — её голос пронзал стены, ломал тишину, обрушивал стены у каждого внутри.

Мия плакала, закрыв лицо ладонями. Ливия просто стояла, как будто застыв, сжимая простыню на кулаке, глядя в одну точку. Остальные молча стояли у стены, головы опущены. Даже Эд опустил взгляд — тот, кто всегда держался.

— Мы должны закончить это, — наконец сказал он, глухо. — Пока Питер не…

Он не договорил. Никто не хотел слышать это слово.

— Нет! — крикнула София. — Не трогайте его! Не смейте! Он проснётся! Он… он просто устал!

Она вцепилась в его руку, как будто могла удержать его здесь, в жизни.

Эд сделал шаг вперёд, но София отбивалась. Тогда подошли Джулия и Оскар, аккуратно, сдержанно, начали оттаскивать её. Она плакала, сопротивлялась, била кулаками в плечи, но сил уже не было.

Ливия подошла и встала перед ней. Голос её был хриплым, уставшим:

— София… пожалуйста. Всё кончено.

Она коснулась её щеки, заглянула в глаза, полные боли.

— Ты должна попрощаться. Пожалуйста, дорогая.

София замерла. Дыхание сбивалось, грудь ходила ходуном. Потом медленно, будто выныривая из тумана, она подошла к телу, села на край койки, взяла его руку. Молчала. Только слёзы беззвучно стекали по её лицу. Минуты шли. Затем она отступила, отвернулась, не в силах больше смотреть.

Остальные подходили по очереди. Кто-то прикасался к плечу, кто-то молился про себя, кто-то шептал слова прощания. Каждый чувствовал пустоту — как будто вырвали часть чего-то родного. Семьи. Себя.

Последним подошёл Эд. Он стоял, глядя на лицо Питера, будто извиняясь. Затем коротко кивнул, достал нож. Минуту спустя в комнате раздался глухой, влажный удар. Всё.

— А-а-а-а! — закричала София и выбежала, хлопнув дверью. Мия кинулась за ней, но через мгновение вернулась.

— Заперлась. Не открывает.

Они погрузили тело Питера на носилки. Накрыли простынёй. Не произносили ни слова. Шли молча, по освещённому коридору. Как на похоронах. Ливия шла последней, глядя в пол, с ощущением, что несёт не просто тело, а ещё одну смерть, к которой причастна. Тело Питера уложили в морозильную камеру, к остальным. Осторожно, как будто он мог почувствовать. Дверь закрылась. Холод поглотил его. И вместе с ним — ещё один кусок их человечности.