Книга Вирус Aeon. Заражённый рассвет, страница 227 – Татьяна Кравченко

Роза вздрогнула, выглянула — и замерла.

— Боже, Оскар, что ты здесь делаешь? — Она распахнула дверь, оглядываясь по сторонам, как будто за спиной мог стоять сам комендант. — Быстро заходи.

Он вошёл, она поспешно заперла дверь и погасила свечу.

— Почему ты так испугалась? — прошептал он.

— Тебе нельзя здесь быть. Если кто узнает — нас ждут серьёзные проблемы.

— А если я хочу быть рядом с тобой?

— Оскар… тут всё не так. Здесь нельзя просто… полюбить. Даже чувствовать — опасно. Я… я тоже чувствую что-то. С первого дня, как тебя привезли. С первого взгляда. Но… — она замолчала, прикусила губу.

— Но?

— Любые отношения — только с разрешения коменданта. Это награда для его подручных. Он может позволить выбрать любую. Даже если она не хочет. Так рождаются пары. Или семьи. По-другому нельзя. Не подчиняешься — исчезаешь.

— Это не жизнь, — прошептал он. — Это тюрьма с занавесками.

— Лучше тюрьма, чем могила, — ответила она. — Иди, прошу.

Он подошёл ближе, убрал с её лица рыжий локон, провёл пальцами по щеке. Она отвела взгляд.

— Уходи.

Он шагнул к двери, но перед тем как открыть, обернулся и поцеловал её. Мягко, быстро, но с теплом, которое накопилось за все эти дни. И она ответила. Без слов. Он крепко прижал её к себе.

— Я что-нибудь придумаю, — шепнул он.

Осторожно выскользнув наружу, он так же тихо вернулся в казарму. Никто не заметил его отсутствие. Оскар лёг на свою кровать. Провёл рукой по губам — там, где ещё недавно были её губы — и прошептал:

— Я что-нибудь придумаю.

Дни полетели один за другим, неотличимые и серые, как стены бараков. Оскар исправно выполнял все поручения коменданта — от тяжелой физической работы до самых грязных, почти бессмысленных заданий. Он делал всё молча, без лишних слов, и, казалось, постепенно завоевал если не уважение, то хотя бы терпимое отношение с его стороны. Комендант перестал смотреть на него, как на мешок с отбросами, и даже пару раз кивнул в знак одобрения.

В этом лагере царила дикость, доведённая до системы. Всё было подчинено жёсткой дисциплине, страху и силе. Слабых ломали или выбрасывали за стены. Здесь давно забыли, что такое доброта и милосердие. Только строгий порядок, как уверял комендант на каждом утреннем собрании, мог спасти остатки человечества от полного вымирания. Он говорил громко, надменно, с фанатичной уверенностью в голосе: «Жалость — враг выживания. У нас нет права чувствовать. У нас есть только долг».

"Но кому нужен такой спасённый мир?" — мрачно думал Оскар, стоя в строю под хмурым небом. — "Мир, в котором мы сами стали зверями хуже мертвецов…"

Лагерь был затянут туманом, но на площади перед амбаром всё было как на ладони. Утро началось, как всегда, с переклички и короткого собрания. Комендант стоял на возвышении из поддонов, за спиной реял старый потрёпанный флаг. Его голос гремел, как выстрел:

— Сегодня мы потеряли ящик тушёнки. Кто-то решил, что его жопа важнее остальных.

Мужчины замерли. В толпе сгрудились бойцы, рабочие, молодые и старые — каждый старался не встречаться с комендантом взглядом.

— Рэй! — прорычал он. — Выйди.

Рэй, худощавый мужик лет сорока, вышел вперёд, нервно теребя подол куртки. Его лицо покрылось потом. Комендант подошёл вплотную.

— Ты знаешь наш закон. Не крысить. Или тебе крышка.