Книга Вирус Aeon. Заражённый рассвет, страница 4 – Татьяна Кравченко

— Серотонин падает, активность в гипоталамусе нестабильна, — сообщил техник. — Возможно, начальная тревожная реакция.

— Это нормально, — сказала Ливия, хотя сама стояла, сжав кулаки. — Он держится.

Эд открыл глаза — зрачки расширены. Он посмотрел на Ливию сквозь стекло.

— Холодно… будто всё замедлилось… — выговорил он.

— Это действие вируса. Он перестраивает метаболизм. Всё идёт по плану.

— А если я проснусь через сто лет и ты будешь старая?

— Тогда я тоже приму вирус, — сказала она.

Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд. Там, где раньше была стенка из протоколов, теперь — хрупкая связь.

* * *

Поздно вечером Ливия сидела перед монитором. Она смотрела не на графики — на лицо. Эд спал. В его лице не было боли, только легкая настороженность — словно организм сам не понимал, что происходит.

Её коллега, профессор Ларсен, зашёл в комнату и остановился позади.

— Ты привязалась, — сказал он без осуждения. — Это опасно.

— Он первый. И он живой. Не подопытный. Просто… человек.

— Если Совет узнает…

— Совет ничего не узнает. Он стабилен, и я добьюсь, чтобы он выжил. Не для них. Для себя.

Ларсен кивнул и вышел, оставив её наедине с тишиной.

* * *

Шли третьи сутки. Эд сидел на кровати и смотрел в точку. Всё вокруг казалось ему замедленным: капля воды с раковины падала, словно в густом воздухе, звук шагов отдавало долгим эхом. Пульс — 24 удара в минуту. Температура тела — на грани гипотермии, но органы функционировали.

— Как ты себя чувствуешь? — голос Ливии прозвучал мягко через динамик.

Эд медленно повернул голову. Он говорил реже. Но каждое слово стало будто выточено временем.

— Словно... я нахожусь... вне времени. Всё медленнее. Даже мысли... тянутся. Но я спокоен.

На экране рядом с Ливией — данные: мозговая активность не угасла, она просто… изменилась. Фронтальные доли активны в моменты, когда он ничего не делает. Он думает, даже в покое.

— Ты замечаешь... что-нибудь ещё? — спросила она.

— Да. Я слышу... как ты дышишь, — он улыбнулся. — Даже через стекло.

Камера №022

В соседнем блоке камера под номером 022. Внутри находилась испытуемая — женщина из Южной Америки, 38 лет. Сильная, с хорошей выносливостью. Но спустя два часа после введения AEoN начались судороги. Она кричала. Потом — впала в кататонию. Через шесть часов — мозговая смерть. Врачи говорили: гиперактивация иммунной системы, цитокиновый шторм. Вирус не адаптировался. Она умерла с широко раскрытыми глазами. Казалось, в последний момент она что-то увидела.

Ливия просматривала записи. Пальцы дрожали. Она выключила экран. Не могла смотреть дольше.

Камера №015

Молодой парень, 22 года. Высокий интеллект, хроническая астма. Он сначала чувствовал себя хорошо, даже смеялся, шутил с врачами. А через сутки — перестал говорить. Просто смотрел в стену. Сердце билось, но в голове — тишина. МРТ показало: участки мозга потухли, как города во время блэкаута. Эмоции отключились, память обнулилась. Он просто ушёл. Не умер, но исчез.

— Он как... биологическая тень, — сказал один из учёных. — Это тоже провал.

— Нет, — прошептала Ливия. — Это убийство.

* * *

На шестой день она вошла в камеру к Эду. Нарушила протокол. Камеры отключила сама.

— Я больше не могу, — прошептала она, опускаясь на стул напротив него. — Они умирают. Один за другим.