Книга Вирус Aeon. Заражённый рассвет, страница 7 – Татьяна Кравченко

— Я рада.

Он приблизился. И впервые коснулся её — лёгким прикосновением пальцев к щеке. Кожа была холодной, но внутри — жизнь. Сильная, непонятная. Жуткая. Прекрасная.

— Ты боишься меня?

Она вздрогнула. Потом прошептала:

— Я тебя не боюсь, я боюсь за тебя.

* * *

Из ста человек 43 умерли в первые 72 часа. У некоторых — внутреннее кровотечение. У других — мозг просто «выключался».

Трупы сжигали в крематории.

Один мужчина, перед смертью, написал на стене камеры собственной кожей: — «Вы открыли дверь в нечто, что не станет вам другом»

* * *

Ночь. Ливия осталась одна, перебирая данные. Вошёл Ларсен — он выглядел старше, чем был. Потрёпанный, выпивший.

— Они на это не посмотрят, Лив. Хоть все сдохнут — если Эд жив, это будет успех.

— Это не наука, — прошептала она. — Это изуверство.

— Это будущее, — усмехнулся он. — И в этом будущем нет места сомнениям.

Он вышел. Оставив после себя только запах алкоголя и крови.

* * *

Камера №031, подросток. Вирус спровоцировал бурный рост костной ткани — у него начал деформироваться череп, позвоночник согнулся. Он умер в судорогах.

Камера №044, женщина 40 лет. Перестала спать, потом — перестала моргать. На 80-м часу без сна её мозг отключился. Она умерла стоя.

Камера №076, мужчина, бывший офицер. Вирус затронул центры страха. Он стал смеяться без остановки, потом начал рвать себе ногти, скальп, кожу. Умер от кровопотери. Последнее слово: «вечность».

Камера №089 — последний испытуемый — умер на 47-й день. У него не выдержало сердце: вирус, замедлив обмен веществ, привёл к фиброзу тканей.

Все мертвы. Один остался. Эд. И показатели Эда были идеальны: восстановление клеток — в 9 раз быстрее нормы, нулевая утомляемость, усиление чувств. Он стал не просто здоров — он стал совершенным.

* * *

Ливия пришла к нему поздно ночью. Она была на пределе — устала, исхудала, но всё ещё держалась. Эд встал, увидел её — и просто подошёл. Медленно, будто во сне.

— Они все умерли, — прошептала она.

— Но ты жива.

Он смотрел в её глаза. В этот момент он не чувствовал себя подопытным. Он был просто человеком. И она — тоже.

— Мне страшно, Эд. Но с тобой… спокойнее.

— Я чувствую, как ты дышишь, — сказал он. — И это лучше любого анализа крови.

Она не знала, кто потянулся первым. Может, она. Может, он. Их губы коснулись — мягко, неуверенно. Тепло. Живо. И всё было бы прекрасно, если бы не…

* * *

На следующее утро у Ливии слегка поднялась температура. Она списала это на стресс.

Через день — появился легкий металлический привкус во рту. Спина ломила.

На третий — зрачки стали медленнее реагировать на свет. А кожа — чуть холоднее на ощупь. Она не придала этому значения. Пока… Пока вирус — тот самый, что считали управляемым — не начал свой путь внутри неё. А в лаборатории, среди всех графиков, таблиц и диаграмм, никто не заметил… Что вирус больше не требует инъекций. Он живёт в дыхании. Во взгляде. В поцелуе. И что скоро… он выйдет за пределы стен.

* * *

В конференц-зале царила сосредоточенная тишина. На голографических экранах — отчёты по всем погибшим испытуемым. Все данные, кроме одного столбца, были выкрашены красным. Только один — «№017. Эд» — светился зелёным.

— Стабильность всех показателей впечатляет, — сказал доктор Ларсен, прокручивая графики. — Вирус полностью контролируем. Нет признаков агрессии, побочных мутаций, ничего.