Книга Вирус Aeon. Заражённый рассвет, страница 5 – Татьяна Кравченко

Эд медленно наклонился вперёд.

— А я?

— А ты — держишься. Я не понимаю, почему. Твой организм... не борется. Он принимает.

Она взглянула на него. В её глазах — растерянность, усталость, одиночество.

— Я боюсь, что с тобой может что-то случиться.

Он поднёс руку к её щеке — медленно, осторожно. Она не отстранилась.

— Я здесь. Пока — живой. Ради тебя.

Они не сказали больше ни слова. Но что-то между ними изменилось навсегда.

* * *

Камера №008

Мужчина из Индии, 56 лет, диабет и гипертония. Он был вторым, кому ввели вирус после Эда. Первые три часа — стабильность. Но ближе к утру — всё вышло из-под контроля. На записях видно: он внезапно начал царапать кожу, словно что-то под ней двигалось. Пульс — 180. Сосуды в глазах лопнули. Через несколько минут тело начало резко отекать. Организм не успевал адаптироваться к изменённому метаболизму. Печень раздулась и разорвалась первой.

— Он буквально… взорвался изнутри, — прошептал один из лаборантов.

Ливия закрыла отчёт без комментариев. Только попросила удалить видеозапись из общего доступа.

Камера №019

Женщина из Восточной Азии, 30 лет, без хронических заболеваний. На третий день после инъекции начала бормотать — сначала слова на своём языке, потом нечто бессвязное. Она забивалась в угол камеры, кричала на зеркальные стены, выцарапывала ногтями узоры на полу. Медики решили, что это побочная реакция, но допинг её не брал — организм полностью перестроился, и лекарства больше не действовали. На шестой день она вскрыла себе горло зеркалом из ванной, прежде чем кто-то успел вмешаться.

После этого Ливия попросила убрать из всех камер предметы, способные нанести вред.

Камера №005

Пожилой мужчина, 67 лет, преподаватель философии. Его реакция была особенной. Первые дни он не ел, не пил, только наблюдал. На пятый день он написал на стене собственной кровью:

"Я чувствую, как я исчезаю, но тело остаётся. Где теперь я?"

На шестой день он вошёл в транс. Глаза были открыты, но он не реагировал на свет, звук, прикосновение. Ещё сутки — и остановка сердца. Аутопсия показала: мозг полностью "выключился", несмотря на идеальное физическое состояние.

— Он сам себя... растворил, — шепнула Ливия, просматривая отчёт. — Как будто отказался от жизни на уровне сознания.

* * *

На фоне смертей других испытуемых Эд выглядел всё более... устойчивым. Не только физически — эмоционально. Ливия вошла в его камеру без планшета и документов.

— Ты знаешь, что ты — единственный?

— Да. Я чувствую это. Как будто все остальные... исчезают за стеклом, а я остаюсь. И ты со мной.

— Почему ты держишься? Почему ты не сошёл с ума?

Эд долго молчал.

— Возможно, я всегда был "сломан". И вирус просто... собрал меня по-другому. А может быть, дело в тебе.

Она смотрела на него, не отвечая.

— Я понял, Лив, — продолжил он. — По-настоящему. Я с якорем. Твоё лицо — мой якорь.

Она отвела взгляд, пряча слёзы, и тихо сказала:

— В этом мире у нас нет права на чувства. Но, чёрт возьми... я не могу перестать чувствовать.

* * *

Комната снова утонула в полумраке. Голограммы десяти членов Совета — искажённые силуэты, всё такие же обезличенные, только глаза горели ярче, чем прежде. За ними — смерть, за ними — власть. На экране перед ними — отчёт: из 23 испытуемых выжил один. Эд.