Книга Мистический капкан на Коша Мару, страница 112 – Евгения Райнеш

— Тем не менее его ты тоже потерял, — констатировала Эри. — Бери!

Под брелком-открывашкой зашипело.

— А знаешь, — сказал Клим, чокаясь с Эри бутылкой только что открытого пива. — Кажется, мы впервые в жизни так серьёзно поссорились.

Она покачала головой.

— Нет, не впервые. Во второй раз.

— Да? — очень удивился Клим. — А когда это — в первый?

— Неужели ты не помнишь? То лето… Ты пропал ещё на несколько недель, я думала, что не хочешь со мной разговаривать, а когда, не выдержав, спросила у твоей мамы, она сказала, что ты в больнице.

— Когда? — Клим так удивился, что чуть не поперхнулся щекочущей пивной пеной. — Когда это я лежал в больнице? Почему?

— Не знаю почему, — пожала плечами Эри. — Я не успела навестить. Только собралась, а тебя уже выписали. Мы встретились как ни в чём не бывало. Ты не вспоминал потом никогда ни нашу ссору, ни свою болезнь. Ни разу даже не заикнулся об этом. А я никогда не спрашивала, думала, просто не хочешь вспоминать. Наверное, лучшее — делать вид, что ничего не произошло. Нам было лет… Лет семь-восемь.

Клим глотнул из бутылки и задумался. Он и в самом деле не помнил, что когда-либо в детстве лежал в больнице. И что всерьёз ссорился с Эрикой — тоже не помнил. Как такое может быть?

— Лучше тебе спросить у своего отца, — покачала головой Эрика. — Он наверняка помнит. Разве можно забыть, когда твой ребёнок был серьёзно болен? Так, что пролежал месяц или даже больше в больнице.

Клим прикинул, жил ли ещё отец с ними в то время. Кажется, родители как раз разводились, когда ему было лет девять.

Он улыбнулся:

— Обязательно спрошу, если смогу выловить.

— А вообще странно, — сказала Эрика, отставляя бутылку.

Подруга казалась непривычно задумчивой. Вернее, непривычно грустной.

— Как ты можешь не помнить? Я тебя очень обидела тогда. Даже сейчас мне стыдно, а вовсе не кажется детскими обидками…

Клим решил пока не говорить ей о своих открытиях. Если Эри увидела в прозрачной девушке на снимке просто пятно, то всё остальное она непременно объявит его разыгравшейся фантазией. А уж историю про чашку, цветок и то, что выросло на его глазах из цветка…

— Но я помню… — вместо этого сказал он. — Знаешь, сейчас мне кажется, что мы играли в то лето здесь, во дворе этого дома. Прятались под лестницей, и ты… Ты рисовала картины на стене. А я называл тебя «другая Эрика». Ты ещё обижалась, и говорила, что никакая не другая, и не Эрика, а… Я не помню, как именно ты просила себя называть.

Это было правдой. Рисунки, которые изменила его камера и в самом деле вызывали в нём какие-то воспоминания. «Ложные»? Эри покачала головой.

— Клим, я никогда не играла с тобой в этом доме. Никогда.

— Странно, — сказал Клим.

Он посмотрел на пустые бутылки из-под пива, заставившие небольшой кухонный столик. Не хотелось прекращать ни этот прекрасный примирительный вечер, ни беседу, которая становилась всё более волнующей.

— Подожди, — Азаров привстал. — У меня тут где-то оставался прекрасный коньяк.

Оказывается, чисто на автомате, он утром забрал с собой Хенесси, который принёс ему в тот роковой день Херувим. И куда-то поставил… Куда?

— Мы снимаем завтра зомби-апокалипсис, — подняла в отрицающем жесте руки Эрика. — Я уже позвонила Наташке и Славке. Они будут тут часам к одиннадцати утра. Нам нужно работать, Клим. Коньяк, наверное, будет лишним.