Книга Мистический капкан на Коша Мару, страница 115 – Евгения Райнеш

Сколько прошло времени? Он не знал. Потом уже ему сказали: трое суток.

В следующий момент Клим внезапно обнаружил себя в какой-то пустой квадратной комнате: стол и два стула напротив друг друга. Тут не было даже окон, а неприятный свет шёл от круглого плафона на потолке. Он периодически мигал, и именно эта тревожная пульсация вывела Клима из блужданий по хаосу его подсознания во внешний мир.

Азаров ожидал, что в комнату вот-вот войдёт старший оперуполномоченный Матюшин, но появилась женщина. Средних лет, ухоженная — даже в этом неприятном свете поражало, как она хорошо накрашена, и причёска лежала профессиональными волнами, волосок к волоску. Обычно такие женщины не располагают к себе душевной теплотой, но именно в этой было что-то, заставившее Клима вдруг потянуться к ней всеми струнами души.

— Здравствуйте, Клим, — сказала женщина приятным глубоким контральто.

Певица? Зачем они прислали сюда певицу? Азаров удивился, хотя в этом жутком абсурде не стоило удивляться, наверное, уже ничему.

Женщина прошла к столу и села напротив Клима.

— Давайте знакомиться. Я — врач. Елена Михайловна.

«Хорошо, что не певица», — почему-то подумал Клим.

— Меня вы, очевидно, знаете, — сказал он.

Во рту было очень сухо, показалось, что язык распух и едва ворочался в каких-то напластованиях песка.

Она кивнула.

— Я должен сказать, что мне приятно познакомиться?

Клим повернул голову в сторону стены:

— Там, за зеркалом, наблюдается и записывается всё, о чём мы говорим? Я видел такое в фильмах.

Елена Михайловна уклончиво покачала головой.

— Конечно, лучше встретиться в менее травмирующей обстановке и при других обстоятельствах, но давайте исходить из того, что мы имеем на данный момент.

Азаров вдруг поймал себя на мысли: ему и в самом деле приятно бы было поговорить с этой женщиной. Пригласить её на свидание. Посидеть за чашечкой кофе или бокалом вина. Сделать несколько кадров в антураже летнего вечера. Она совершенно не вписывалась в эту квадратную глухую комнату с назойливым мерцанием потолка.

— Вы должны выяснить, не маньяк ли я? Ну, всякие там психические сдвиги? Я не трогал ни Татку, ни тем более Эрику! Я — нормальный!

Он выкрикнул последнюю фразу и затих. Глупо было орать на эту незнакомую приятную женщину.

— Я вам верю, — нисколько не обратив внимания на грубость, мягко произнесла она. — Расскажите мне всё с самого начала.

Её глаза казались бездонными, и Клим ухнул в них с головой. Просто потому что устал держаться на поверхности. Ему необходим был кто-то, способный принять хоть часть его невыносимой боли.

И он рассказал. Про змею, которую испугалась Татка, и про картины, и про каплю, в которой жила другая Эрика, и про велосипед. Елена Михайловна умела слушать. Бессвязный рассказ приобретал всё большую чёткость. Проговаривая, Клим уже не просто освобождал душу от непосильной тяжести, а структурировал события.

Когда закончил, то понял, что сидит, уцепившись взглядом в шершавый от времени угол стола. Клим не мог смотреть на врача, ожидая приговора.

— Так Эрика говорила, что в какое-то лето вы пропали, а потом ничего не помнили?

Почему-то Елена Михайловна первым делом спросила об этом, а вовсе не о странных видениях. По мнению Клима, если объявлять его сумасшедшим, то в первую очередь стоит схватиться за оживающие в объективе картины и призраков, купающихся на кухне.