Книга Мистический капкан на Коша Мару, страница 118 – Евгения Райнеш

Засаднил старинный шрам на ноге. Горький привкус во рту, непонятная щекотка в животе.

— Что-то случилось? — спросила психиатр.

Наверное, он как-то изменился в лице. Клим поднял ладони, скованные наручниками, чтобы вытереть лоб. Казалось, это простое движение может разогнать сбившиеся в бестолковую кучу мысли.

— Резкий плач звонка, — сказал он. — И такая же резкая боль в ноге. Это было… У ворот Кош Мара. Я упал там… Мы называем так дом, в котором… все эти…

Он не хотел говорить «убийства». Потому что не собирался включать в цепь трагедий Эрику. Неожиданно Клима затрясло. Как если бы он внезапно из летнего зноя попал в ледяную Антарктиду. Азаров пытался что-то сказать, но рот не слушался — зубы сами по себе выбивали клацающую дробь, а язык словно примёрз к нёбу.

— Клим, — она перегнулась через стол и тронула его мокрое от пота плечо тёплой рукой. — Тихо. Спокойно. Всё хорошо.

— Но там… Я точно был там. Упал с велосипеда. У меня есть шрам на ноге, никогда не задумывался — откуда. Но почему? Что там произошло?

— Успокойтесь, — наверное, она нарушала какие-то важные должностные инструкции, продолжая поглаживать его по плечу, но всё равно делала это. — Вернитесь в сегодняшний день. Мы вернёмся позже. Не надо больше вспоминать. Тихо… Тихо…

Наверное, она всё-таки применяла к нему какое-то воздействие. Гипноз или что-то другое, но точно применяла. Иначе, почему Клим опять послушался эту почти незнакомую женщину?

— Я сумасшедший? — спросил он её, когда дыхание восстановилось, а зубы перестали стучать.

Конечно, им выгодно выдать его за психа.

— Маньяк?

Она покачала головой.

— Но как я могу помнить то, чего не было? Или не помнить того, что было?

— Не сегодня, — повторила она. — На сегодня с вас достаточно.

Елена Михайловна поднялась со стула и улыбнулась:

— Держитесь, Клим. До завтра.

И вышла.

Азаров не успел ничего понять, так стремительно сменилась картинка перед ним. Вот только что напротив стояла приятная Елена Михайловна, и тут же она превратилась в крепкого мужчину с хмурым лицом. Незнакомого. Он посмотрел на Клима исподлобья и буркнул:

— Можете выходить. Ваша подруга пришла в себя. Она отрицает вашу причастность к нападению. Видела, как вы упали головой на стол в тот момент, когда кто-то схватил её со спины. Только извинений не ждите. Можете даже жаловаться, но я не стану соблюдать традиционный протокол при ошибочном задержании. Потому что всё равно уверен: вы причастны к этим трагедиям.

Клим ошарашенно кивнул.

— Не нужно. Не буду жаловаться.

И подумал, что он сам подозревает себя в причастности к этим трагедиям.

— Коньяк, который я пил, проверьте. После первого глотка вырубился.

Он бросил это словно в отместку. Наверняка они уже проверили. Но ему не скажут. Они вообще ничего ему не говорят, только допытываются, подозревают и обвиняют.

Впрочем, хрен с ними со всеми. Главное: Эрика пришла в сознание! Она жива и даже дала показания! Клим тоже почувствовал себя живым.

Когда его, промурыжив ещё пару часов в допросной, выпустили, Клим вышел на крыльцо управления и несколько растерялся. Он был так же, как его взяли, в одном кроссовке, без денег и телефона. Ему предложили позвонить кому-нибудь с офисной старинной вертушки, но наизусть Азаров помнил только номер Эрики, а она лежала сейчас в реанимации и, понятно, что приехать за ним не могла.