Книга Когда снега накроют Лимпопо, страница 38 – Евгения Райнеш

— Легенда гласит, что в зверинце проводились жестокие эксперименты.

— И вы согласны? — полюбопытствовал я.

— Как знать…

После этой фразы мне почему-то расхотелось расспрашивать его дальше.

— Вы сами можете сделать вывод, — не менее загадочно добавил Гаевский и неопределенно махнул рукой.

Из помещения вело несколько распахнутых дверей. Мы, молча и не сговариваясь, шагнули к единственно закрытой из них. К моему удивлению Гаевский вытащил из кармана ключ, который идеально вошел в отверстие замка.

Это наверняка был кабинет Митрича. На фоне всего увиденного нами ранее, казалось: именно эту комнату кто-то периодически посещал. На большом рабочем столе и множестве полок зияли квадраты, не успевшие покрыться пылью после того, как лежавшие здесь предметы забрали.

Судя по всему, Митрич постепенно вывозил свой архив.

Я покосился на вывернутые пустые полки, когда-то явно заставленные такими толстыми картонными файлами с документами — уважающие себя исследователи всегда дублируют «цифру» на бумажные носители на случай квантового апокалипсиса.

— Нас интересует кое-что, не вывезенное ветеринаром, — сказал Гаевский.

Управник указал в угол комнаты. Туда не долетал даже тусклый свет от запыленного окна, и я не заметил сначала белую доску с набором цветных маркеров. Она прижалась к стене, плененная небрежно отодвинутыми с дороги столом и парой стульев.

— Ничего не напоминает? — ухмыльнулся Гаевский.

— Похоже на классную комнату для индивидуальных занятий, — сообразил я. — Для одного-двух учеников. Но зачем это в ветеринарной клинике? У Митрича были ученики?

Я прошел к сдвинутой в угол доске, достал из-под стола запылившуюся книгу. Это оказался учебник русского языка за пятый класс. Открыл на первой же развернувшейся странице. «Все согласные звуки различаются по участию голоса и шума в процессе образования звука. По этому признаку выделяют…»

— Странно, — я зачитал предложение из учебника вслух. — Если у ветеринара были ученики, зачем им программа средней школы? Тем более — по русскому?

— Это еще не все, — сказал Гаевский.

Он уверенно шагнул к шкафу, металлической отделкой напоминающему сейф, и распахнул нижнюю секцию, оказавшуюся просто плотно прикрытой, но не запертой.

— Вот это.

Управник с головой нырнул в темноту сейфа, повозился там несколько секунд, а когда вынырнул, в руках у него комком сбились какие-то тряпки. Он начал расправлять их прямо на полу. Из этой кучи проявились легкие светлые брюки со множеством карманов, когда-то белая, а теперь застиранная футболка с хитрой мордой енота, шуршащая темно-зеленая ветровка. После второго «захода» в сейф к ним прибавились стоптанные рибовские кроссовки и скомканные в тугие шарики чистые носки. Я сам так скручиваю после стирки, чтобы не пара не растерялась.

— И что? — пожал я плечами.

И тут же сам понял. Эти вещи не могли принадлежать щуплому Митричу. Они все были очень большого размера. Для человека, который выше и шире и меня, и Гаевского. А управник казался хоть и худым, но довольно высоким.

— Я вижу, — торопливо кивнул, пока Гаевский не начал объяснять уже очевидное. — Только все равно, зачем вы мне это показываете? Мало ли кто из друзей Митрича гостил тут. А, может, гость хозяина. Переоделся, вещи оставил.

— В ветеринарной лаборатории? — усмехнулся Гаевский. — Но даже если это так, смотрите…