Книга Когда снега накроют Лимпопо, страница 89 – Евгения Райнеш

— Вы в курсе, где детский дом?

— Да, ничего не предпринимайте, сейчас вышлю спасателей…

Она не поверила мне, но службу спасения вызвать обязана. Только вот — поторопятся ли в таком случае они?

Следом за Гордеем (и львом) я перемахнул через высокий забор — не спрашивайте, как, наверное, на адреналине, — и мы оба оказались по ту его сторону.

Во дворе детского дома тускло светили фонари. Их было немного, и свет казался беспомощным, размытым. Квадраты спящих окон темнели на старом здании, видимо недавно отремонтированном, но только косметически — от стен все равно веяло прожитым временем. Над входом, приподнятым невысоким крыльцом, разливал синий свет плоский плафон. Все дышало предутренним покоем, во дворе не наблюдалось ни души. Мы притормозили, и очень кстати — у меня уже начинало предательски колоть в боку — сказывалась сидячая работа.

Гордеев пробежался цепким взглядом по кругу двора, очерченному фонарным светом. За его пределами тьма становилась гуще, чернее. Там угадывался парк, кажется, довольно большой. При одном только взгляде в эту сторону меня пробирал холод подступающей тьмы. Мутные грязно-серые тени вползали в круг света из темноты, цеплялись за землю и за стены, раскачивались взад-вперед, словно неслышно переговаривались между собой. Только сейчас нагнал страх — пробуравил затылок, стукнул в голову.

Мы с Гордеевым переглянулись. Ничего и нигде не выдавало присутствие льва. Наше сбившееся дыхание и стук в висках были единственными звуками в этом дворе. Стоило ли колотить в двери, поднимать панику и пугать детей? А если мы этим только разозлим льва и вынудим его защищаться? Что же нам делать, пока приедут спасатели?

Гордеев поставил палец к губам и поднялся на крыльцо. Приложил ухо к двери, но я и отсюда понимал, что по сторону стояла тишина. Оглядываясь, пошел вслед за Гордеевым к зданию, подтянувшись, заглянул в одно из окон на первом этаже. Оно было задернуто шторами, в просвет между ними смог разглядеть длинный коридор, подсвеченный таким слабым ночником, что с улицы его даже не было видно.

— Скорее всего, он притаился в парке, — шепотом сказал подошедший сзади Гордеев.

— Мы же не пойдем его ловить туда? — вопрос прозвучал глупо, но я и в самом деле не представлял, что предпринять.

Никогда еще мне не приходилось с голыми руками преследовать львов. Так-то мне преследовать львов вообще не приходилось ни разу в жизни.

Только сейчас до меня дошла жуткая абсурдность ситуации: зачем мы помчались вслед за тенью большой кошки, раз все равно не могли остановить ее? Разве что вызвать огонь на себя…

Огонь… Сбоку от главного входа сквозь кусты слабо пробивался свет. Мы с Гордеем зашли за угол и увидели единственное светлое окно на первом этаже. Одна фрамуга была распахнута, под легким сквозняком шевелились занавески. Почти вровень с низким окном расположилась отдельная дверь — маленькая, с трудом различимая в ночи.

— Кажется, там кто-то есть, — сказал я.

Гордеев кивнул:

— Сторожка Степыча.

Дверь от его прикосновения сразу открылась, и мы оказались в тесном от множества вещей помещении. Тут чего только не было — хозяйственные инструменты, тележки, ручные тачки, метлы, лопаты, какие-то тазы и чаны, кажется, в углу приютилась даже газонокосилка. По крайней мере, смутные очертания позволяли это предположить. За предметным шумом мы в первое мгновение не заметили, что в сторожке находится кто-то живой. И не один. И еще какой!