Книга Искатель, 2008 № 08, страница 13 – Журнал «Искатель», Станислав Родионов, Владимир Анин, и др.

Я честно приготовился, что повезут куда-то еще, но требуемое заведение оказалось здесь же, меня оглобля-сержант просто отконвоировал в другое крыло.

— Два в одном? — сказал я, пока сопровождающий возился с засовом камеры. — Широко живете. Или, наоборот, узко, стесненно. А это — обещанное кресло? Ну, в точь — электрический стул. Почему без контактов? Шлем, там, медная шина под ноги. Где подключения-то?

— Подключить не проблема, — буркнул конвоир, не отрываясь. Сооружение представляло массивный деревянный стул с прямой спинкой, жестким сиденьем и подлокотниками из брусьев. Сиденье, как и деревяшка подголовника, сильно потерто, на подголовнике — вообще вмятина. Широкие ремни с пряжками для запястий и лодыжек. Я потрогал ременные петли. Уж что не «Хилтон», то не «Хилтон».

Мрачное сооружение какое. И весь коридор с железными дверьми — мрачный.

После сержантского матерка сквозь зубы засов наконец лязгнул, и дверь отворилась.

— Уэлкам ту зе каземат? — весело спросил я. — А ничего у вас тут, симпатично.

Меня даже не удостоили коротким «Заходи!» — просто кивнули головой.

Я вошел.

Железная дверь захлопнулась.

Сюда, подумал я, ты вошел, а из собственной темы, кажется, на некоторое время все же сумел выскочить. Может, хоть высплюсь.

Хотя сильные у меня имелись сомнения, что я так-таки выскочил из своей темы. И основания для сомнений были.

Шконок, как это говорится, в хате всего четыре, по две справа и слева вдоль стен. Стены того синего цвета, который психологи называют «гнетущий». Лампочка яркая, одна, высоко на шнуре. Окошко, забранное досками, из-под которых ненавязчиво выглядывают железные прутья, — тоже высоко. А уж потолок...

И, наконец, контингент.

То есть — народ.

Один спал, укрывшись с головой, только торчали пятки без носок, на удивление чистые. Двое разговаривали. При моем появлении повернулись.

— О! — сказал тот, который с круглой, бритой недели две назад головой.

— Здорово, — сказал я.

— Здоровей видали, — отозвался второй, с фингалом. И потребовал: — Анекдот давай! Новый!

— А то мы — уже все, — дружелюбно пояснил круглоголовый.

Я не торопясь снял свой «от Бриони», покрытый засохшими брызгами клубничного десерта, от которых все еще приятно пахло, свернул, огляделся, кинул на свободный топчан. Сказал:

— «Народ не может позволить себе говядину, потому что на базаре только водка, и в разлив, и на вынос! Водка дешевле говядины, оттого и пьет русский мужик, от нищеты своей пьет! Книжку он себе позволить не может, ни Гоголя, ни Белинского, от невежества своего пьет!»

Было полное понимание, что еще вот-вот, и настигнет меня Неизбежное от насильственного разрыва в приеме поступательной системы моих девизов, чего — Неизбежного, а не системы девизов — я до сих пор берегся лишь потрясающим усилием воли, и настроение естественным образом падало.

Соседи переглянулись.

— Ты чего-то, земляк, не въехал. Тебя анекдот просили, а ты про грустное.

— Честь честью просили, — ввернул фингалистый.

— Зато правда! — сказал который под одеялом, так и не высунувшись.

— Да на х... она кому нужна, эта правда! — выразился Фингал. — Его просят вежливо, а он тут предвыборную агитацию разводит.