Книга Искатель, 2008 № 08, страница 16 – Журнал «Искатель», Станислав Родионов, Владимир Анин, и др.

Вначале было Слово, и Словом же, уверяю вас, все это и кончится, причем миг тот все ближе и ближе.

(Не знаю, правда, для кого я это говорю, но тех, кто потрудился рассмотреть вышесоставленные слова, не особенно пропуская, — тех хочу обнадежить: до полного распада еще далеко. Все как-то в обесцененном, отрухлявившем мире получается нам выворачиваться, и посему надежда живет.)

Вот, значит, выпил я, и воистину спасительным оказался тот глоток. Тем более что в залапанной грязной посудинке оказалось не что-нибудь, а чистый спирт. Не ректификат и не пищевой «люкс», хотя кто их, «люксы», пробовал, но вполне приличный. Губы осушило и в глотке прижгло сразу. А кислинки, означавшей бы недостаточную крепость, либо ацетонной отдачи технических сортов — их не было.

Не клубились сто десять с тремя четвертью граммов в моем пищеводе, не гуляли туда-сюда вверх-вниз, не пришлось мне морщиться и сдерживать тошноту, чертыхаться и сквернословить, а наоборот, упало моментально и легко, явилось в масть и ко двору.

И душою я очистился и сердцем окреп. Только голос маленько сел, но и это прошло во своевремении.

Однако сразу же, неизбывным сопутствием повисло в синей мрачности вытрезвиловской камеры призрачное полотно с вытканными улицами и крохотульками отдельных домов. И уже точно и отчетливо, властно потянуло меня к южной, примыкающей к реке и порту части невидимой простым человеческим глазом паутины. В самом низу общего плана влекущая точка этак-то находилась. Хотя покамест не точка даже, а размытое пятно.

Я решил внимания не обращать и отмахнул видение, как липкую нить, сморгнул, как слезу набежавшую.

Да ведь и слеза набежала — от спирта.

— Нормально? — все так же шепотом осведомился Небритый. — Запить вот нечем. Волки даже в сортир не пускают. Ты запиваешь? Я — нет.

— Я тоже нет, — просипел я, — нормально и так. Спасибо.

— Во! А то я гляжу — ты мучаешься...

— Как сюда-то пронес?

— А в штанину. — Он ухмыльнулся краем рта. Губы у него были как оладьи, глаза прятались за синяками. — На шмоне курканул. Колеса прям с носками сдернули, а малую (он произнес на «у») не заметили. Нет, ты скажи, ну носки мои им на кой? Нюхать?

Я поискал, куда деть бутылочку. Небритый деловито упрятал глубоко под топчан, и там звякнуло.

— Не мы первые.

— Колеса, говоришь, — сказал я, переживая спирт, — ну, мы с тобой тогда два брата-акробата. Товарищи по несчастью.

Он некоторое время без вопросов глядел на мои английские «Чёрч», а потом, видимо, решил не вникать.

— Тебя — где? — осведомился наконец добрый самарянин. — Меня ващ-ще возле подъезда! Вышел, ну, через дорогу, у нас на Второй Поречной, на той стороне, в доме квартира, торгуют, ну, этим делом. — Небритый показал под топчан. — Ты не думай, не отравишься. Проверено.

— Да я не думаю, — говорю, — вообще.

— Во! И чего меня дернуло тормознуться, глын-нуть... Я на тротуаре стоял, — зачем-то пояснил он, — в тапочках.

Он сказал — «Вторая Поречная», и это сразу запало мне на слух. На призрачной кисее эта сломанная дважды черточка, повторяющая изгиб реки, лежала среди огромных пакгаузных застроек, мелких частных домиков и двухэтажных строений забытого года. Отсюда не очень далеко.

— Люди в Лондоне, — говорю, — голяком посреди города ходят. На газонах лежат. И в Париже. И в Москве. Сам видел.