Книга Искатель, 2008 № 08, страница 14 – Журнал «Искатель», Станислав Родионов, Владимир Анин, и др.

Круглоголовый смолчал.

— Предвыборную? — Я глядел не на них, а на восьмитысячный пиджак поверх казенно-мышачьего одеяла. Разницы, прямо сказать, немного. — Агитацию так агитацию. Легко. Вот: «Я считаю, что пост президента должен занять человек, у которого харю с похмелья в три дня не уделаешь. А разве такие есть среди нас?!» — И завалился поверх всей мануфактуры.

— Среди нас — точно нет, — поддержал меня мой укрытый союзник.

— Давай, браток, по-быстренькому что-нибудь свежее, — предложил, твердо ведя линию, Круглоголовый. Дружелюбие его таяло на глазах. Точнее — прямо в глазах его и таяло. Бывает, знаете, как заслонка опускается. А за заслонкой пусто. Или чего похуже, чем пусто.

Ну-ну, подумал я и для разгона рассказал «Это элементарно, Ватсон, вы — в цинковом гробу!». Прошло хорошо.

— Другое дело, — одобрил Фингал. — Давай еще!

Не поспать мне, подумал я и рассказал «Тс-сс! Это его бутылка!». Прошло еще лучше; еще бы — что может быть ближе нам сейчас? Следующий: «Гагик и Ашотик будут за тебя — так справедливо?!» — тоже ничего, но без особого энтузиазма, из чего я заключил, что межэтническая тема моим визави неблизка.

Тогда я собрался с силами и открыл общеупотребительный файл «Петька и Василий Иванович», файлы «Штирлиц», «Встречаются две проститутки», «Евреи», «Вовочка», на пробу — «Эй, Жир!». Такие как: «Английский юмор», «Ученые шутят», «Спорт и блондинки», не говоря уж о «Размножение инопланетян», — решил покамест не трогать. Я сомневался в коррелятивности их для данной аудитории. Кстати, одна из позиций «Эй, Жирика», или просто «Жира», зажгла в опустевших очах Круглоголового откровенно нехорошее. Это означает, что и контингенту социально-оздоровительных учреждений типа того, где все мы имеем честь находиться, не чужды свои политические пристрастия. И решил дальше не рисковать.

В глотке окончательно пересохло. Я откинулся на свернутый под затылком пиджак, закрылся рукой от света невыключаемой лампочки.

Неизбежное навалилось. Дело было даже не в ощущениях. Не в немощах тела — с ними я научился справляться. Дело было не в кружениях моего лишенного девизов к жизни существа, не в ломоте затылка, конвульсиях членов, которые должны случиться с такой долей вероятности, что против я бы не поставил и один к ста; дело было не в подкатывающей тошноте. Не в адреналиновой банальной тоске и нарушенном алкоголем ионном равновесии организма.

Дело было — в деле.

Я начал считать про себя, и отсчет, так уж мне было удобнее, шел в обратную сторону.

Странности.

Последняя странность — это как со мной разговаривали в этом... милом сердцу полицейском участке. Вообще вся продседура не так. Не остаются те же пэпээсники, что осуществляли задержание и доставление, вместе с задержанным и доставленным. Ну, предположим, смена, например, у них кончилась. И все равно. Натяжка. По норме — скинули в дежурку и уехали, у них своя работа, в участке своя. Далее. Предпоследняя странность — наручники... хотя это... я практически сам напросился. Это — ладно. Предпредпоследняя странность... нет, это уже потом — то, что определили вот сюда. А то не видно? Во мне ж девизы-то мои гуляли — ого-го! Не-ет, сначала этот дурацкий допрос: нарушаем, материмся, где документы, где неведомый друг, а главное — предложение сделать звонок. Это уж ни в какие ворота. Еще бы адвоката сами предоставить подсуетились. И наконец, то есть в смысле — самое первое. Серебряные колеса мои угнать — это еще о-очень постараться надо. Черта вам, просто так я бросил! Это уж как инстинкт, как «Первая напросыпная» моя. Документы в машине оставил — да. Так потому и оставил, что кто ни попадя в тигренка не залезет. Форт Нокс, наверное, легче взять. Вместе с горой, в которой он. И патруль рядом, как назначенный. Про утренний — собственно, дневной — звонок я не буду думать вообще. Совсем. А также — где был скотина Бык, когда меня крутили прямо на площади? Где был? Там же и был, где ж ему...