Книга Обольстительный пират, страница 137 – Минерва Спенсер

Последним, что она услышала, прежде чем провалиться в сон, был стук копыт.

Когда трое мужчин въехали во двор Лессинг-холла, было уже совсем темно. На стук копыт по булыжнику из конюшни вышел заспанный парень и часто заморгал. Двое из прибывших уже спешились, а третий, сбросив тяжелую седельную сумку на землю, развернул коня и поскакал во весь опор в сторону города.

— Задай лошадям тройную порцию зерна: они знатно потрудились — и не спи, скоро здесь будет Мартен.

Хью широким шагом направился к парадному входу, следом за ним поспешал Кемаль.

Массивная парадная дверь распахнулась еще до того, как Хью добрался до верхней ступеньки. В дверях стоял Гейтс со свечой в руках, как обычно, если не считать довольно экзотического красного шелкового халата и вышитого ночного колпака.

— Милорд.

— Прости, что прерываю твой сон, Гейтс. — Хью не смог сдержать улыбки при виде странного наряда старика.

— Что вы, милорд. Бетси пошла приготовить вам комнату. Желаете что-нибудь: перекусить, выпить?

Измученное тело Хью преисполнилось благодарности, и он бросил пыльную шляпу и перчатки на столик в передней, направляясь к лестнице. Гейтс следовал за ним по пятам.

— Да, поесть на троих… нет, на четверых, и пару бутылок бордо — получше, из погребов. Пусть принесут не ко мне в комнату, а в библиотеку. А еще отправьте весточку Уиллу Стендишу, чтобы явился немедленно. Когда закончишь с этим, можешь идти досыпать. Больше нам сегодня ничего не понадобится.

— Очень хорошо, милорд. — Гейтс изобразил поклон и направился вниз по лестнице, а барон повернулся к Кемалю, который стоял подле него, сгибаясь под тяжестью сумок, пистолетов и огромного гессенского меча.

— Давай сюда. — Хью забрал у слуги меч и точильный камень, свисавший с рукояти в кожаном мешочке. — Остальное отнеси ко мне в комнату, а потом приходи в библиотеку.

У Хью будет прекрасная возможность наточить эту штуковину в ожидании спутников. Пока Мартен и Делакруа не вернулись, больше все равно нечем заняться. Он вошел в библиотеку и щедро плеснул себе бренди, чтобы взбодриться, и, когда янтарная жидкость обожгла горло, а по телу разлилось тепло, отставил полупустой стакан и распутал кожаный шнурок, которым меч был примотан к ножнам. Металл с тихим шелестом вышел из ножен. Хью отбросил их и внимательно осмотрел клинок, зловеще посверкивающий под дюжиной свечей. В этом оружии не было изящества: слишком тяжелый и широкий клинок, чтобы тягаться по красоте с фехтовальной рапирой; не хватало ему и экзотического очарования восточных сабель, с которыми Хью приходилось иметь дело в Средиземном море.

Нет, этот меч был выкован с единственной целью: убивать, — конечно, если попадал в умелые руки.

Меч достался ему после гибели одного из бывших рабов, бежавшего вместе с ним из плена, Вюстенфалька из Гессена. Как и Хью с Делакруа, он пережил пытки, которым их подвергли из-за предательства Калитена. Рослый немец был с Хью на «Призраке Батавии» с самого начала, они сражались плечом к плечу в самые ранние и самые опасные годы, но погиб почти десять лет назад, во время заварушки с Калитеном и еще одним пиратским кораблем. Сражение было недолгим, но яростным, и обе стороны понесли тяжелые потери.

Рана в живот не убила Вюстенфалька сразу. Гессенец находился на грани между жизнью и смертью несколько дней, слабея все больше и больше, пока, измученный болью, не начал умолять Хью избавить его от страданий, и сделать это с помощью его собственного меча — Кралле, как он его называл. День, когда Хью исполнил последнюю волю друга, был один из худших в его жизни.