Книга Минхунь: развод с призраком, страница 11 – Лия Шах

Алина некоторое время смотрела на меня сложным взглядом, а потом вздохнула:

— Настолько плохо?

Мы обе знали, о чем идет речь, так что переспрашивать не пришлось. Я закрутила пробку, приберегая остатки на вечер, и посмотрела на экран.

— Это не дом, а Чистилище, – открыто стала делиться я. Какая разница, если кто-то услышит? Все равно по-русски никто не понимает. – Меня на пороге чуть не стошнило от обилия страха, ненависти и отчаяния. Слушай, давай не будем с ними сотрудничать, а? Эти люди не постеснялись собственного родственника прикончить из-за жадности. Им нельзя доверять.

— Прикончить? – насторожилась Алина, выпрямившись в кресле. Сестра все еще была на работе. – Ты что-то почувствовала?

— М, – согласно кивнула. – Страха было слишком много, так что я решила понять, в чем тут дело, и стала задавать вопросы. В моменте, когда я спросила о причинах гибели Инь Яна, к страху примешалось удовлетворение, злорадство и жадность. Было что-то еще, но я не разобралась. Алин, я уверена, его прикончил кто-то из них.

После небольшой паузы сестра тоже достала откуда-то бутылку вина, вылила остатки чая в кактус и наполнила кружку красным полусладким.

— Это плохо, – произнесла Алина, делая глоток и морщась. Из-за меня у нее психологическая травма, так что пьет сестренка крайне редко.

— И дело не только в этом, – добавила я, решив, что если уж жаловаться, то по полной. – Тут какая-то чертовщина происходит. У них даже елка высохла и почернела. Ни одного живого растения на всем участке. Ну, я, конечно, все не осматривала, но чутье подсказывает, что в других частях двора картина не слишком отличается.

Услышав легкие нотки нытья в голосе, Алина бросила насмешливый взгляд и ласково спросила:

— Когда ты стала такой суеверной?

— Это не суеверия! Это чутье! – воскликнула я.

— Ладно, ладно, – мягко успокоила сестра. – Ты на Кубе жрецов вуду не испугалась, испоганив старичкам кровавый обряд, а тут елки какой-то испугалась?

— Старички были шарлатанами и знали это, а тут вообще фиг пойми что творится, – буркнула я, смутившись.

Я действительно не верю во всякую чертовщину, потому что мой мир отличается от того, что видят остальные. Едва мне исполнилось тринадцать и началось половое созревание, как к привычным человеческим чувствам вроде обоняния, зрения, осязания, вкуса и нюха, добавилось шестое.

Таких людей принято называть эмпатами. Человеческие эмоции для нас, как звук в ушах или соль на языке. До тех пор, пока люди вокруг испытывают хоть какие-то чувства, я буду чувствовать то же самое.

Поначалу было сложно отличить свои чувства от чужих, но постепенно я научилась. Тем не менее, это мало помогло. Подростку в период пубертата со своими-то эмоциями сложно справиться, так как гормоны мозги поджаривают, а тут еще и с окружающими уживаться как-то надо. Лично я не справилась.

Наши с Алиной родители к тому моменту уже были пять лет как мертвы, так что со всеми прелестями воспитания ребенка со сверхспособностями пришлось столкнуться по горло занятой семейным бизнесом сестре.

Она не сразу поверила, что я не выдумываю все. Водила меня по врачам, вплоть до психиатра. А однажды даже к какому-то экстрасенсу отвела. Я, конечно, кричала на всех подряд, разоблачая уловки и обвиняя во лжи, но как раз экстрасенс, на удивление, быстро понял, в чем тут дело.