Книга Великая тушинская зга, страница 60 – Иван Охлобыстин

Кто-то успел задеть. Борьке я из дома сама позвоню.

— Конечно! С такими вещами шутить нельзя! — поддержал её мальчик и ненавязчиво поинтересовался: — Как у тебя получается так хорошо драться?

— Они медленные, — как-то не очень понятно объяснила она, но, осознав, что этого явно недостаточно, ответила подробнее: — Когда на меня поезд шёл, за секунду я успела отпрыгнуть в сторону. Иначе смерть. Я краем глаза увидела большую тень, и она медленно на меня двигалась. С тех пор, если какая-то опасность, всё замедляется, как в кино бывает. Я успеваю подумать — куда ногу ставить, куда кулаком бить, за что кого хватать. Так что они все для меня очень медленные. Мне это в спорте помогает, но в спорте чуть меньше. Видимо, кровь от страха или злости больше разгоняется. Ладно, пошла я. — И Хольда быстро двинулась сквозь дворы в направлении улицы Свободы.

— Пока, — кивнул Серёжа, хотя по-прежнему полной ясности не было.

— Я вон в том доме живу, — показала пальцем на одну из девятиэтажек Репина. — А что поцеловала — ты там себе ничего не надумай. Всё по зге, иначе лажа!

— Не парься! — успокоил её мальчик. — Я же всё понимаю! Мы же дружим дальше или как это называется?

— Так и называется, — засмеялась девочка, взмахнула косой и побежала домой.

Когда Серёжа вернулся, дома были мама и дядя Эльмар. Дико смущаясь, он вручил ребёнку огромную коробку с иностранной надписью Piko и нарисованным тепловозом. Сделал это молча, но торжественно.

— Эльмар тебе железную дорогу купил, — за него сообщила Марина Юрьевна, — половину премии хлопнул. Из Таллина привезли.

— Подкупаете? — по-доброму усмехнулся мальчик.

— Да, — не стал скрывать Эльмар. — Хочу сразу понравиться. Я целый день на работе. Могу не успеть. Ты вырастешь и будешь плохо обо мне вспоминать.

— Не буду, — пообещал Серёжа, распаковывая коробку.

Детские железные дороги гипотетически в Тушино были. Но большинство детей о них только слышали от друзей или видели по телевизору. Нормальный ребёнок не мучил себе пустыми мечтами о невозможном. Посчастливилось бы даже кому-нибудь найти на улице двадцать рублей, потратить их на игрушку показалось бы немыслимым. Но факт: у Серёжи теперь она имелась. С набором рельсов прямых и рельсов закруглённых, будкой обходчика, тремя стрелками и светофорами на них, горящими фонарями, туннелем и, наконец, железнодорожной станцией. Надписи на щите под самой крышей станции не было, и Серёжа решил потом дописать её шариковой ручкой. Станцию можно было назвать как угодно. Станция должна была воплощать в себе самую заветную детскую цель, куда рано или поздно этот ребёнок доберётся.

Когда мальчик полностью собрал железную дорогу на ковре, посреди комнаты, поставил на рельсы тепловоз и вагоны, расположил вдоль путей фонари, станцию и будку обходчика, он вставил в пульт толстую батарейку «Планета-2», уже имевшуюся в наборе, и нажал на большую зелёную кнопку в центре пластикового пульта управления. Лампочки на светофорах мигнули разноцветными огоньками, стрелки щёлкнули, поезд заурчал и поехал.

По мере того как игрушечный поезд преодолевал очерченный ему дорогой овал, проскакивал в туннель, миновал будку обходчика со станцией, Серёжа всё больше и больше представлял себя пассажиром одного из вагонов, который едет в будущее, через прекрасные зелёные равнины с живописно пасущимися там стадами белоснежных овец, сквозь золотые пески Сахары со вспыхивающими на горизонте миражами прекрасных дворцов, мимо альпийских горных пиков и маленьких, аккуратных городков, по улицам которых гуляли счастливые люди, сквозь густые сибирские леса, по кромке океана, пока не растворился в бархатной ночи, чтобы въехать в Москву будущего, где он, Серёжа пятидесяти — пятидесяти пяти лет, уставший от успеха и достатка, стоит у окна своего огромного кабинета на сто двадцатом этаже одного из многочисленных небоскрёбов столицы, неторопливо потягивает из хрустального бокала коктейль и смотрит задумчиво в сторону электрического зарева над северо-западной стороной, где находится Тушино. Потом он выйдет на улицу, домчит на своём роскошном автомобиле до Ямы, встанет посреди неё, раскинет руки в сторону, наберёт полные лёгкие воздуха в надежде ощутить что-то особенное, выдохнет, но ощутит только тихую печаль от того, что не может вернуться в прошлое, откуда он когда-то и приехал на игрушечном паровозе.