Книга Великая тушинская зга, страница 62 – Иван Охлобыстин

Тут она отвлеклась на Евстафия, пытающегося учинить в буфете скандал.

— Что значит — только с женой?! — возмущался он. — Что же мне, надо жениться ради ста грамм коньяку? Я монах, товарищи! Побойтесь Бога!

— Правила для всех одни. Мы светское государство! — была непреклонна Кристина Зурабовна, но потом под давлением деда Яши, мужа и Николая Афанасьевича она всё-таки коньяку епископу налила и даже от буфета подарила бесплатно пирожное.

Хольда, которая тоже привела с собой родителей, внимательно посмотрела спектакль и, когда всё закончилось, отвела папу с мамой к буфету, а сама пошла за сцену.

Едва она зашла за кулисы, как тут же наткнулась на Розу, которая целовалась с девятиклассником, игравшим в спектакле короля-вдовца. Принцесса его знала по совместной школьной экскурсии в Суздаль. Он учился в школе на «Войковской», напротив «еврейских» домов.

— Чу, он же с «Войковской»?! — не сдержала она возгласа.

— Слушай, богиня смерти, я цыганка, нам весь мир родной, — дерзко ответила ей подруга, рассерженная такой бесцеремонностью.

— Ладно, ладно, — поспешила оправдаться Хольда. — Ты домой когда пойдёшь?

— Я попозже, у нас тут одно дело… — неопределённо ответила цыганка и кивнула на своего кавалера. — Обещала воротник к костюму подшить.

Принцесса решила не искушать судьбу дальше и вернулась к родителям. Те уже успели взять себе мороженое.

— Ну и как тебе спектакль? — поинтересовался у неё отец.

— Жизненно! — подумав, ответила она и неожиданно спросила: — Папа, а цыгане русские?

— Побольше нашего, — утвердительно кивнул Николай Афанасьевич.

— Наверное, я пойду, у меня чего-то голова разболелась, — сказала девочка и пошла к выходу.

Слева от гардероба она краем глаза заметила счастливую Репину с букетом в руках, который, очевидно, принёс ей Серёжа, стоящий рядом с очень торжественным видом. Хольда решилась обернуться, только когда Серёжа и Ксюша её точно не могли увидеть. Она укоряла себя за идиотскую чувствительность, но сердцу не прикажешь. Ей не повезло в любви. Это было очевидно, и с этим необходимо было смириться.

Она шла одна по тёмному, прохладному городу, стараясь отвлечься от печальных мыслей, заглядывая в горящие окна домов. За каждым из них была жизнь, своя история, свои уникальные человеческие радости и печали. Но Хольде они вряд ли когда-нибудь будут доступны, потому что на тот момент она была уверена, что станет альпинистом, взойдёт на Эверест и превратится там в ледяную скульптуру, с которой будут фотографироваться на память другие альпинисты.

— Хольда! — кто-то окликнул её из темноты у подъезда.

— Кто ты? — угрожающе сжала кулаки девочка, но тут сама разглядела сидевшего на лавочке Собакина.

— Коленку на концерте выбил, наступать больно, — пожаловался он, затягиваясь сигаретой. — На спектакле была?

— На спектакле, — ответила девочка и присела рядом. — Может, довести тебя?

— Было бы ништяк! По уму за мной Димка должен был приехать. Артист. «Гардемарины» смотрела? Но он в аварию на выезде из Красногорска попал. Я тебя на базе пивом напою, у меня маковый рулет ещё оставался.

— Не надо пива, — отказалась комсорг, — так помогу. Безвозмездно. Как ты тогда в овраге хорошо дрался! Давай опирайся на меня и показывай, куда идти.

— Близко, тут, за гаражами, — поднялся с лавки музыкант и перекинул руку через шею комсорга. — Там и ребята, наверное, уже есть. Мы сегодня одну песню записать хотели. Про «дрался» — согласен. Это был мой день. Вот разве что… уже столько лет я на эти сходки хожу, но никак понять не могу — победил кто?