Книга Там, где мы настоящие, страница 107 – Инма Рубиалес

— Конечно нет. Я просто спросила.

Избегаю смотреть ему в глаза, чтобы не выдать ложь. На самом деле я бы предпочла, чтобы приехал Коннор. Я уже какое-то время хочу остановиться на полпути и сделать несколько снимков в лесу, и уверена – он бы не возражал. О Джоне такого не скажешь – мне даже стыдно его просить, – так что моя маленькая творческая экспедиция подождет.

Но это единственная причина, по которой я хотела видеть именно Коннора.

— Сиенна весь день пытается исправить то, что он сделал со своими волосами. Когда я уезжал, они все еще этим занимались, – объясняет Джон.

— Я говорила, что это плохая идея.

— Сиенна того же мнения. Она пригрозила не пустить его на свадьбу.

— Разве до нее не месяц еще?

— Да, но ты же знаешь, какая она. Ей нужно все держать под контролем. А то, что волосы ее брата теперь того же цвета, что и цветочные композиции на столах, явно не входило в ее планы. Как думаешь, он не облысеет? Слышал, краска может ускорить выпадение волос.

— Надеюсь, что нет.

— Я дал ему хорошие гены. Хоть бы он их не растратил зря. – Он искоса смотрит на меня. – А тебе, кстати, идет стрижка.

— Спасибо, – улыбаюсь я.

— Только послушай моего совета: в розовый не крась.

— Никогда.

Джона охватывает безудержный хохот.

Когда три дня назад Коннор сказал мне, что следующий пункт в его списке, цитирую, «радикально изменить внешность», я сразу подумала, что это очень плохая идея. А потом он высыпал на стол целый пакет краски для волос, украденной из отдела косметики в семейном магазине, и я поняла: это определенно худшая идея за всю его жизнь.

Полчаса спустя мы оба сидели в ванной, вооружившись ножницами, парой кисточек и полиэтиленовыми перчатками, наблюдая за розовыми разводами на ванне и Коннором, пытающимся не допустить попадания краски в глаза. Я не могла перестать смеяться весь вечер. Ни когда он объяснял свою концепцию «изменения внешности», ни когда я помогала ему воплощать ее в жизнь, ни даже когда увидела результат. Ни тем более когда он вышел из ванной и продемонстрировал этот результат всей своей семье.

Если Ханна и Джон не выгнали меня тогда из дома пинками, уверена – теперь уже никогда не выгонят.

Однако несмотря на то, что первой реакцией были удивленные возгласы и испуганные лица, Коннор быстро все обернул в шутку. Есть у него такая суперспособность. Он ни на секунду не смутился. Не воспринял случившееся как кошмар. Просто смеялся и весь день шутил, счастливый, словно одного вычеркнутого пункта из списка достаточно, чтобы все произошедшее того стоило. Словно главное – это жить и совершать безумства без страха, и все тут.

— Ты ко всему относишься несерьезно? – спросила я его тем вечером, пока мы мыли посуду после ужина, подальше от ушей домашних.

— Наоборот. Я очень серьезно отношусь к жизни. Поэтому и смеюсь все время. Если повезет, в день моей смерти люди вспомнят этот момент и тоже посмеются, – ответил он. – Кроме того, теперь ты стала еще красивее.

Потому что это Коннор.

Он такой… непохожий на всех, кого я знала раньше.

Я почти неосознанно заправляю прядь волос за ухо. Поскольку мы договорились выполнять пункты списка вместе, было справедливо – как бы Коннор ни настаивал, что это необязательно, – чтобы я тоже как-то изменила внешность. Я не покрасилась в розовый, но существенно укоротила волосы. Теперь они едва достают мне до плеч, и это каким-то образом меняет меня – я больше не та Мэйв, что была раньше, и немного ближе к той, которой хочу быть сейчас. Мне нравится.