Книга Там, где мы настоящие, страница 108 – Инма Рубиалес

— Джон, – говорю я через какое-то время; есть тема, не дающая мне покоя последние две недели, – можно задать тебе вопрос? Насчет Райли.

Он вздыхает, читая сомнения на моем лице.

— Полагаю, Коннор рассказал тебе о нем.

— Немного. – Хотя он и упоминал его пару раз, он никогда не давал мне возможности расспросить подробнее. Похоже, ему нелегко открываться людям.

— Райли был хорошим другом мальчиков. Они с Коннором и Лукой были неразлучны. Знали друг друга со школы и всюду ходили вместе. Как ты можешь себе представить, они были той еще угрозой для общественного спокойствия. Вечно придумывали какие-нибудь безумства. – Он пытается пошутить, но выходит не очень. В его голосе звучат оттенки грусти. – Он умер в октябре прошлого года. Для ребят это стало страшным ударом.

— Внезапно? – спрашиваю я, и он кивает. – Как моя мама.

Джон молчит.

Я отворачиваюсь. В горле стоит ком. Если они ходили вместе в школу, значит, были ровесниками. Получается, Райли было всего двадцать или двадцать один, когда он умер. Это же вообще ничего. Даже не половина от половины жизни. Страшно думать о том, как быстро все может измениться. В один день тебе кажется, что впереди еще десятки лет, а на следующий все резко обрывается, и приходится уходить, не успев попрощаться. Ты оставляешь позади мечты. Цели. Извинения. Признания. Людей.

Интересно, успел ли Райли сделать все, что хотел. Наверное, нет. Он был слишком молод. Я часто думаю то же самое о маме: остались ли у нее несбывшиеся мечты, была ли она счастлива, довольна прожитой жизнью. А иногда я даже пытаюсь представить себя на ее месте. Интересно, что бы я почувствовала, узнав, что умру через две минуты. Гордилась бы прожитой жизнью или думала, что полностью растратила ее впустую?

Мучают ли те же мысли Коннора?

Кажется ли ему, что он теряет время?

И именно поэтому список так важен для него?

— Сейчас им гораздо лучше, – продолжает Джон после паузы. – Коннору и Луке, я имею в виду. Потерять кого-то настолько близкого вот так… – Он качает головой. – Мы с их матерью старались помочь, как могли. Коннор начал ходить к психотерапевту. Это пошло ему на пользу. Предлагали и Луке попробовать, но он отказался. Они очень разные. Луку все это задело сильнее.

— В каком смысле?

— Не знаю. Коннор всегда был более… жизнерадостным. Более счастливым. Он находит способ улыбаться, несмотря ни на что. Ему не так больно.

Во рту появляется горький привкус.

Потому что я не верю, что это правда.

— Я не знала, что он ходит к психотерапевту.

— Уже какое-то время. Не говори ему, что я тебе рассказал. Не то чтобы это какой-то секрет, вовсе нет, но, наверное, не мне стоило тебе об этом говорить… В любом случае они очень изменились. Оба. Прошло семь месяцев. Конечно, им стало лучше. – Он решительно кивает. Кажется, будто он отчаянно пытается убедить самого себя. Потом делает паузу, после чего сжимает губы. – Ты много времени проводишь с ними. Скажи честно, как они тебе?

Наверное, это худший вопрос, который он мог задать в данных обстоятельствах. Резкий. Неудобный. В нем столько надежды, ведь он жаждет услышать, что с его детьми все в порядке. Что Лука не уходит по ночам напиваться до беспамятства. Что улыбки Коннора искренние. Что они любят друг друга и прекрасно ладят. Что их отношения не разрушены.