Книга Там, где мы настоящие, страница 232 – Инма Рубиалес

В общей сложности мы уже почти сутки в пути. Майк сворачивает к больнице и останавливается у входа. Я смотрю в окно на здание с огромными витражами. От одного его вида мне становится не по себе. Надо бы выбраться из машины и наконец зайти внутрь. Меня ждут Бренна и папа. Не понимаю, почему я словно приросла к сиденью.

Майк пристально смотрит на меня своими голубыми глазами. Видимо, он замечает мою нерешительность, потому что говорит:

— Я могу пойти с тобой, если хочешь.

Это приводит меня в чувство.

Я справлюсь.

Должна справиться.

— Нет, все нормально. Я сама. – Я открываю дверцу.

— Я подожду тебя здесь.

— Не нужно меня ждать.

— Все равно подожду.

Я с благодарностью киваю. Честно говоря, мне не хочется потом возвращаться домой в одиночку. Я закрываю дверцу, и Майк уезжает искать место на парковке.

Вечер понедельника, холл больницы почти пуст. Тело словно налилось свинцом, но ноги сами несут меня к стойке регистрации. Называю имя отца, женщина вбивает его в компьютер и, не глядя на меня, сообщает этаж и номер палаты. Лифт забит, так что иду по лестнице. С каждой ступенькой тошнота усиливается.

Палата 311.

Дверь приоткрыта. Я стучу и осторожно захожу внутрь.

Увидев меня, Бренна вскакивает:

— Мэйв, милая! Как же я рада, что ты здесь!

Но я не могу оторвать взгляд от отца.

Когда Бренна звонила вчера, она не вдавалась в подробности случившегося. Может, не хотела ничего рассказывать, не поговорив с врачами. Как бы то ни было, я так боялась услышать страшные слова – «Все очень плохо, Мэйв. Он не выкарабкается», – что и сама не спрашивала. Поэтому первое, что я чувствую, увидев папу, – огромное облегчение, потому что он в сознании.

Измученный, но в сознании.

Лицо все в ссадинах и синяках, на шее фиксатор, рука в гипсе. Седеющие волосы гораздо короче, чем когда я видела его в последний раз, аккуратно подстриженная борода скрывается под белым воротником фиксатора. Мне хочется плакать – то ли от того, как тяжело видеть его в таком состоянии, то ли просто от того, что он жив. С тех пор как села в самолет, я не переставала думать о маме. Я так боялась, что история повторится. Что сегодня мне придется хоронить еще одного человека.

Того, с кем я даже не смогла найти общий язык.

Бренна обнимает меня. Я заставляю себя улыбнуться, когда она отстраняется с мокрыми щеками. Она очень красивая женщина: темные волосы, четкие скулы и глубокие карие глаза, уже тронутые морщинками в уголках. На ней деловой костюм, но пиджак снят, а голубая шелковая блузка сильно помята. Представляю, как она сорвалась из агентства недвижимости, когда позвонили из больницы. Я осторожно высвобождаюсь из ее объятий и иду к отцу, который не сводит с меня глаз. В отличие от Коннора, унаследовавшего глаза матери, я получила цвет глаз от папы. Это единственное, в чем я на него похожа.

Мне хочется поддаться комку в горле, разрыдаться и изо всех сил обнять его.

Но я сдерживаюсь.

Между мной и отцом всегда стояла эта стена.

— Привет, – говорю я.

— Ты вернулась, – отвечает он, оглядывая меня с головы до ног, словно не верит, что я и правда здесь, или хочет убедиться, что со мной ничего не случилось там, вдали.

— Я вылетела, как только Бренна позвонила. – Молчание и взгляд отца убивают меня. Я поворачиваюсь к ней в жалкой попытке спастись. – Что говорят врачи? Когда он поправится?