Книга Голые души, страница 209 – Любовь Левшинова

И больнее всего было признавать, что та, кто это сделала – видя отчаянный взгляд Татум, сомнений не оставалось, – была рядом с братом. Не осталось еще тогда, когда он узнал, что она – и есть Штат.

Слышать, как он отзывается о своей лучшей подруге, опоре и поддержке, было больно. И сейчас, зная все наверняка, Старицкий не мог понять, что чувствует, кроме ненависти.

Извращенную благодарность, за которую хочется пристрелить, – да. Жалость к самому себе – определенно.

Риторический вопрос горел во взгляде мужчины. Но Люк на него ответил.

— Складывал.

Мужчина дернулся, как от пощечины, оставляя эмоции в пространстве – внутри осталась лишь пустота.

— Что?.. – Непонимание охватило все его существо.

— Это правда? – Люк посмотрел на Дрейк с отчаянной просьбой сказать все. Тогда он сможет оставить это в прошлом. Хотя бы догадки о том, кто это был. – Это был тот вечер? – Татум кивнула.

Люк сглотнул ком горьких слез, возводя глаза… глаз к потолку. Это было так просто. Только до конца верить никогда не хотелось.

— Тогда ты сорвалась под кайфом и избила не собаку, а меня?

Татум сморгнула слезы, не чувствуя их связи: атмосфера вокруг заморозилась, не давая ощутить пространство.

Сальвадор Дали сжал ее пальцами за горло.

— Метафора вышла не очень, прости. – Тихий, скупой смешок вырвался из ее легких, и Люк дернул уголком губ. Ничего уже было не изменить.

Но больно было все равно. Бесконечно, отравляюще, безжалостно. Будто все кости разом в организме ломали.

Но Дрейк рассказывала ему о том случае. Он слышал, сколько сожаления и боли она испытывала – до сих пор испытывает. Искренне сочувствовал ей. Только никогда не понимал, как можно так сокрушаться из-за убитой собаки. Знал, что дело не в этом, а в переживаниях по поводу потерянной человечности, но теперь понял все…

— Я складывал, Андрей, – обратился Люк ко все еще застывшему в непонимании брату. – Знал, что это сделал кто-то, кого я знаю. Чувствовал.

Татум выдохнула. Горячий воздух опалил легкие. Ужас ситуации ударил кулаком под дых.

— Ты знал, что это была я?

Люк пожал плечами.

— Подозревал, я не идиот, – холодно проговорил он. – Я точно не знал тебя раньше, от тебя было другое ощущение, – задумчиво произнес он и поднял глаза на Криса. – А Крис мне снился.

— Я… – Крис не знал, что сказать.

Гнетущая тяжесть собственных грехов не могла позволить ему упрекать Татум в чем-то. Шок, горечь, бешенство охватили его после признания Дрейк, но их схожесть… он понял, что не может не принять это в ней.

Потому что сам такой же. Потому что она была рядом с Люком, она была рядом с ним. И поэтому она видит в людях свет – потому что небезосновательно считает себя плохим человеком.

Только за последнее время Крис перестал видеть мир черно-белым. В нем оказалось множество красок, которые показала ему Татум Дрейк. И красный, увы, был одним из них. И если человек – это совокупность его поступков, его нельзя судить по одному.

Сложная палитра чувств бурлила где-то в желудке, собственная вина придавала остроты. Он не знал, как реагировать. На свои грехи, на чужие. Но решил не судить. И сердце его судить никого не хотело.

— Я бы хотел, чтобы ты был рядом, – грустно, но ободряюще (ободряюще!) улыбнулся Люк, – учитывая, как легко мы даже сейчас нашли общий язык. – Он скупо усмехнулся, смотря на бывшего-будущего лучшего друга. – Но тут идеально подходит поговорка: «Лучше поздно, чем никогда». – Парень поджал губы и хмыкнул, мол, что еще я могу тут сказать.