Книга Голые души, страница 210 – Любовь Левшинова

— Почему… ты ничего не говорил? – Татум казалось, она несется на скорости двести километров в час прямиком в стену под названием «прошлое».

Отрицание, гнев и торг смешались воедино, не было видно ни света, ни тьмы – только вязкая, болезненная безысходность.

— Потому что все уже случилось, – вздохнул Люк.

Он не знал, что было раньше, но чувствовал. Будто просыпался после яркого сна, но не мог ухватить за хвост сюжет. А она ведь и правда была рядом. В самые сложные моменты – была. И Люк чувствовал, что не было раньше ярких красок. Что не утратил, помимо друзей и родных, прекрасную жизнь: в прошлом был черно-белый немой фильм, и только после того, как очнулся, он начал различать голоса.

— Ты, на хер, издеваешься? – Старицкий выплюнул свою застарелую боль брату в лицо. – Философия принятия, ты серьезно?

Он не должен был спускать все на тормозах, не должен был! Потому что, прощая ошибку Дрейк, Люк прощал и его. А себя Старицкий не мог простить.

— У меня не было депрессии, Андрей. – Люк горько усмехнулся, признаваясь в собственных грехах. – У меня была ломка. – Он замолчал, глядя в надпись «не верю» в глазах брата. – Было очевидно, что до случившегося я крепко сидел. – Он кивнул в подтверждение своих слов и взглянул на Криса, ища поддержки. – Да?

— Это правда. – Вертинский сглотнул. – Мы поссорились из-за этого в тот вечер, – сипло проговорил он, снова видя перед собой друга с затуманенным взглядом в обоих глазах, который отчаянно рвался в бой. Не понимал, зачем и за кого, но рвался. Крис должен был понять все раньше, еще до всего произошедшего. – Я не хотел вписываться в драку за друга, который продавал своим же. – Нотки стали дрогнули в голосе Криса.

— Я продавал? – с ужасом переспросил Люк, от неожиданности отступив на шаг.

К такой правде о себе он не был готов.

— Не ты. – Татум мотнула головой, с силой сжимая губы. Сегодня не часть – вся правда выйдет наружу. – Ты пришел ему на помощь, когда он попер против Якудз. А за право не продавать в школах мы шли тогда до конца. – Дрейк кивнула на Виктора и устремила прямой взгляд на Славу.

Старицкий нервно дернул губой и выдохнул с ненавистью.

— Ты?! – Болезненный поворот сюжета выбил почву у него из-под ног.

Старицкий взглядом закапывал Славу в землю.

— Мне было двадцать… – протянул Святослав оторопело.

— Ты… – Тяжело дыша, мужчина крепко сжал кулаки. – Что вообще за…

— Философия принятия, как ты говоришь, Андрей, стала такой не сразу, – обратился Люк к мужчине, презрительным взглядом мазнув по Славе.

Его внимание целиком все еще занимал брат с пистолетом.

— Мне было очень плохо. Но, думаю, как ни странно, тот случай дал мне шанс выжить, – сиюминутно анализируя свои ощущения, признался парень. – Я себя знаю. Сам бы я не слез. – Он покачал головой. – А Дрейк была рядом. Неважно, из-за чего, она была рядом, – сквозь слезы отпуская прошлое, кивнул Лу. Татум всхлипнула. – Не говорю, что мне на этот факт плевать, но на самом деле все просто так, как есть. – Он развел руками.

Тягучая тишина, пропитанная болью, вновь заполнила помещение. В проигрыше остался только Слава.

— Документы, сука! – Он разразился громогласным воплем, толкая Нику на бетонный пол в сторону Дрейк. Нервы были на пределе. – Сейчас! – с ненавистью заорал он, но тут же вскрикнул от удара локтем, прилетевшим в нос.