Книга Гордость и предупреждение, страница 41 – Любовь Левшинова

— Боже, Тат! – возмущенно всплеснула руками Вероника. – Почему ты не можешь, как нормальная старшая сестра, сказать «ничего» или «неважно»? Не всегда нужно отвечать честно, ты в курсе?

— Черт, правда?! – Переигрывая, удивилась Дрейк под недовольным взглядом сестры. – Ник, ты мне глаза открыла, моя жизнь больше не будет прежней…

Вероника была младше Тат на четыре года, не так давно ей исполнилось семнадцать. Смущать младшую Дрейк было для Татум особым видом удовольствия.

Она знала, что у сестры появился недавно парень. Ну, как парень, они просто гуляли. И Ника впервые не вдавалась в подробности – это означало, что он ей правда нравится. Тат не лезла с расспросами, но свою личную жизнь скрывать не собиралась.

Сестра всегда ее поддерживала, сколько она себя помнила. Иногда казалось, что Ника старше. Тат сначала не хотела говорить про Вертинского, но решила, что не окажет ему чести секретности.

К тому же последние события показывали, что они будут встречаться регулярно, и прятать случки с ним не было смысла. Для баланса в жизни Дрейк требовался хороший секс.

Парень объявлялся сам.

От кого: Крис

Было понятно без объяснений: в ответ на такое сообщение не нужно писать километровое послание о сковывающей желудок тревоге и ночных кошмарах. Нужно было ответить, свободна ли она.

Дрейк нравился их градус общения с Крисом: трахаясь с Вертинским раз в несколько дней, она не чувствовала себя использованной. Парень не вел себя как кретин. В большинстве случаев. Не навязывался, не ревновал, исчезал с радаров, как только покидал ее постель. Татум это устраивало. Душевные метания добили бы ее окончательно, она это понимала.

Жизнь нужно было жить. Размеренно, не отменяя планов и встреч «Анонимных наркоманов», нужно было ужинать с семьей, болтать с сестрой по дороге в университет, оставляя силы на то, чтобы отгонять от себя чувство стыда: Ника была младше на четыре года, но они вместе поступили на первый курс.

Жизнь нужно было проживать и не уходить в запои. Отоспаться на парах возможности не было, нужно было ложиться вовремя и не забывать об утренних пробежках, чтобы от сидения на месте организм через год не развалился.

Нельзя было уйти на месяц в депрессию, прячась от тревожных состояний под одеялом. Нужно было ходить к психологу, сдавать эссе и готовить рефераты, застилать постель. Отпуск и истерики – по расписанию.

Поэтому Крис, как островок яркой непринужденности в болоте неизвестности, был очень кстати.

Дрейк огляделась. Крис курил, опираясь локтем на ограду на краю парковки. Его «мерседес» стоял за углом.

Махнув сестре, Татум застучала каблуками по плитке. Вертинский поприветствовал ее удивленной улыбкой: она так и не ответила на сообщение.

Вертинский был очарователен. Темные глаза смотрели лукаво, волосы в творческом беспорядке развевал осенний ветер. Черный бушлат, накинутый на прямые, широкие плечи, смотрелся по-гусарски. Вздернутый воротник касался высоких скул.

Татум остановилась в полуметре от Вертинского, наклонила голову вбок, беззастенчиво рассматривая парня.

Он не был красивым. Не той глянцевой красотой, которой отсвечивали модели со страниц журналов или его друг Марк. Вертинский не отпускал внимание людей внутренней харизмой, плавными движениями, чистой речью без грязных ругательств. Живой мимикой, легким снисхождением во взгляде, глубоким голосом.