Книга Гордость и предупреждение, страница 45 – Любовь Левшинова

Несколько секунд глядела на улыбающегося Криса, снова кивнула, зашагала в дальний угол парковки, нарочито виляя бедрами, обтянутыми укороченной юбкой-карандаш.

Щелчком отбросила сигарету в сторону, обняла мужчину, которого заметил Крис, села на переднее сиденье «камри». Обернулась, когда тот садился за руль, облизнулась и подмигнула Крису.

Вертинский рассмеялся себе под нос. И снова задал себе вопрос: кто кого трахнул?

Татум

Сентябрь раздражал своей непостоянностью. От пятничной солнечной погоды не осталось и следа: промозглый ветер забирался под ветровку, срывая с языка грязные ругательства.

Дрейк вытащила из кармана телефон, разминаясь перед пробежкой. На экране горело непрочитанное сообщение от Вертинского, присланное поздней ночью. Стандартное «не спишь?». Но Татум спала. Проснулась раньше будильника, решила не давать себе выходной от пробежек, вышла на улицу.

Кому: Крис

Ответ пришел быстро.

От кого: Крис

Татум зевнула, убирая телефон в карман на молнии. Пять сорок утра – она собой почти гордилась.

Мелкая морось обдавала лицо влагой, Дрейк выругалась, сетуя на испорченный макияж. Она не стеснялась себя без краски: когда Крис приехал на прошлой неделе неожиданно, даже не вспомнила, что не успела накраситься. Считала макияж и одежду единым целым. Могла ли прийти в универ в трениках? Могла. Просто не хотела. Ритуал прихорашивания перед зеркалом по утрам помогал собраться с мыслями.

Дрейк закончила пробежку, отдышалась и закурила. Родителей не было дома все выходные, Ника ушла в поход. Иногда Татум казалось, что ее игнорируют. Это было не так, но острое чувство одиночества, когда она стояла на тротуаре на другой стороне улицы, неприятно кололо сердце.

Татум любила человеческую близость. Любила прикосновения и общие шутки, но, обжегшись о другую сторону привязанности, подпускать к себе людей не спешила.

Анна была смешной и темпераментной, Надя – спокойной и красивой; Тат видела перспективу общения с ними, но держала дистанцию. Общалась вне универа с каждой по разу в неделю и ссылалась на занятость, когда те чаще звали в кафе или на прогулку.

На этой неделе лимит дружеского общения был исчерпан. В четверг она повеселилась, встретившись с Анной в суши-баре на Кронверкском, и пришла домой, икая от набитого желудка. Анна была незамороченной, много знала об университетских сплетнях и тоже курила.

— В универе все хотят тебя убить, поцеловать или стать тобой, – хохотала девушка после второго бокала шампанского.

Дрейк задумчиво покрутила в руках китайские палочки.

— Пять лет назад я бы все отдала, чтобы быть настолько особенной, – грустно усмехнулась она. – Но только получив, что хотели, мы понимаем, что это не делает нас счастливыми. Потому что часто то, чего мы хотим, – не то, в чем мы нуждаемся.

Она невесело дернула уголком губ, усмехаясь собственным философским заключениям, взяла на зуб пластинку красного имбиря. Анна больше не смеялась, глядя в задумчивое лицо Дрейк.

— И в чем нуждаешься ты?

Та подняла на знакомую взгляд. Тяжелый, тянущий на дно.

— Знала бы… была бы счастливой, а не особенной.

Тат вытащила наушники из ушей, поднимаясь по лестнице. Остановилась у двери в квартиру, с удивлением оглядывая привалившегося к стене Криса.

— Как ты так быстро добираешься? – Улыбка против воли расцвела на губах.