Книга Порочный ангел, страница 53 – Л. Дж. Шэн

Дело в том, что у меня самый идеалистичный тип личности. Я посредник. Опекун. Я любой ценой избегаю конфликтов и, как правило, легко прощаю людей, хотя не сказать, что Лев должен извиняться передо мной за то, что с кем-то встречается. Просто эта новость задела меня на удивление сильно. Мысль о том, что Леви обнимает другую, целует другую, любит другую…

Но хуже всего, что я получаю огромное удовольствие от его внимания, даже негативного. Поэтому и веду себя с ним так ужасно. А то, как он ищет со мной встречи, пока я игнорирую его, отталкиваю и наказываю… приносит нездоровое наслаждение, чем я не горжусь. Но не могу остановиться.

Внезапный звук заставляет меня подскочить на кровати, на которой я лежала, раскинув руки и ноги в стороны. Он доносится из-за окна и кажется смутно знакомым. Я мигом слезаю с кровати, открываю окно спальни и, выглянув, наклоняюсь над подоконником.

Лев. Он стоит под моим окном под проливным дождем с бумбоксом на плече. Песня When Doves Cry^[18] играет на полную мощность. Я хмуро смотрю на него.

— Здесь вообще-то люди спят! – попрекаю я, не зная, смеяться мне или плакать.

Он закатывает глаза, поправляя бумбокс на огромном мускулистом плече.

— В девять вечера? Сомневаюсь. Спускайся, Голубка.

— Не могу. – Я прикусываю нижнюю губу.

Он кивает, постукивая себя по виску.

— Точно. Вспомнил. Ты единственная знакомая мне девятнадцатилетняя девушка, которую посадили под домашний арест.

Я наклоняюсь возле окна, нахожу что-то – блестящую ручку, и бросаю в него в отместку. Поступок настолько детский, что от смеха у меня перехватывает дыхание, но я никогда себе этого не позволяла. Просто дурачиться.

— Так вот как мы играем? – Он вскидывает брови, ставит бумбокс на землю и, сунув руку в карман, ищет, что бы бросить. Находит черную кредитку. – Надеюсь, ты готова порезаться, Фоллоуил! – Лев бросает ее в меня.

У него отличный бросок, что неудивительно, и карточка прилетает мне прямо в лоб. Я ахаю. Он смеется. Беру книгу, которую сейчас читаю – неприкосновенную книгу, Маркс мне свидетель, – и бросаю ему в грудь.

Лев кидает в меня батончик мюсли.

— Почему у тебя в кармане батончик мюсли? – кричу я.

— А почему нет? – Дождь так и не прекратился, и Лев весь промок. Прекрасный хаос. – У меня растущий организм, ясно? Я всегда голодный.

— Ты уже не помещаешься в некоторые дома.

— Зато для твоего тела у меня размер в самый раз. Честно-честно.

В груди становится легче. Тревога немного ослабевает.

— Слушай, я тут подумал о том, что ты сказала. – Он пинком выключает проигрыватель, потому что мы с трудом слышим друг друга из-за шума дождя и музыки. – Возможно, ты и права. Может, я солнце. Но ты небо, и я без тебя не могу. Знаешь, каким стало небо с тех пор, как ты уехала в Джульярд? – спрашивает он.

Сердце сжимается, как выброшенный листок бумаги с посредственным наброском.

Лев удерживает мой взгляд во мраке.

— Оно всегда темное.

* * *

Когда Лев поставил вопрос о том, что может расстаться с Талией, в глубине души я ждала, что это случится. Но не случилось. Потому что три дня спустя она сидит в моем подвале в укороченном топе с шортами в тон и выглядит, как светская тусовщица, достойная доски на Pinterest.

Талия собирает волосы в небрежный пучок, хватается за балетный станок и, вытянув руки, усаживается на пол.