Книга Цвет греха. Белый, страница 126 – Александра Салиева

— Это правда, — болезненно морщится Айзек. — Так она зарабатывала на жизнь для нас. Для меня. Я никогда ни в чём не нуждался, пока она была жива и заботилась обо мне. Она всегда заботилась.

Не сразу до меня доходит, что сказанное им — ответ на моё заявление о сплетнях с яхты. Подтверждение о роде занятий своей матери явно даётся ему нелегко и я ценю каждое слово, стараясь поскорее дожевать то, что у меня во рту, оставшуюся часть откладываю в сторону. Даже не вспоминаю о том, что сперва стоит вытереть липкие пальцы, просто обнимаю его так крепко, как только могу, уткнувшись лбом в широкое плечо, наивно надеясь, что смогу таким образом если не подарить поддержку, так впитать и забрать у него хотя бы частичку того негатива, что сейчас витает в нём.

— Должно быть твоя мама и Антонио реально очень крупно поругались, раз она предпочла зарабатывать таким способом, нежели попросить у него помощь.

Или же Елена как раз попросила, но Антонио не хотел ей помогать, раз они были в ссоре? А совесть у него, вероятно, проснулась только после её смерти, раз не оставил Айзека одного, когда сестры не стало.

Насколько бы мне не хотелось озвучить свои рассуждения вслух, я оставляю их при себе. К тому же Айзек и не стремится снова говорить. И молчит он ещё очень долго. В какой-то момент стискивает меня в ответных объятиях так крепко, что мне становится сложно дышать, прижимается щекой к моей макушке и просто сидит так со мной, вовсе не думая что-то менять.

— Как вариант, можем ещё раз съездить к Данте и добавить ему новых синяков. Старые почти зажили, — предпринимаю попытку к своему временному освобождению спустя минут пятнадцать не меньше.

Самой отстраниться, если честно, не хватает смелости. Но нехитрый приёмчик срабатывает.

— Предлагаешь с этим помочь? — насмешливо удивляется Айзек, поднимая голову, глядя на меня.

— Конечно. Мы же пара. И всё должны делать вместе. Если бы ты мне сразу рассказал о том, почему ты туда поехал, я бы тебе и в тот раз с удовольствием помогла, — заявляю с самым гордым видом.

Он мне не верит, зато из небесного взора мигом пропадает вся мрачность, Айзек улыбается.

— А как же твоё извечно сострадательное «не стоит пачкать руки»? — усмехается следом, вспомнив о булочке, которую я не доела.

Подбирает её со стола и опять запихивает мне в рот.

Почти всю…

Тиранище!

Ответила бы ему тем же, но та часть выпечки, что оставалась у него, превращается в маленький жалкий комочек, так сильно он сжимал свой кулак, как-то неудобно отбирать последнее, тем более, что я не уверена, удастся ли. Вот и жую. Не забывая изображать обиду.

— А мы и не будем руками, — соглашаюсь с ним на свой лад, как только возможность говорить ко мне возвращается. — Можно ногами попинать. Или взять что-нибудь потяжелее, — воодушевляюсь новой идеей.

Заслуживаю очередной насмешливый взгляд. И подсунутый стакан с недопитым кофе.

— Хотя нет, так ещё и прибьёшь ненароком, — вздыхаю в признании, послушно делая несколько глотков.

На этом мой латте заканчивается.

— Твоя неподдельная забота о мужике, которого ты встречала всего лишь три раза в жизни, начинает меня опять напрягать, — язвит Айзек.

— Понятия не имею, с чего ты опять напрягаешься, — пожимаю плечами, добровольно доедая последний кусочек булочки, пока его в меня принудительно не запихнули. — Злость — вообще на самая лучшая эмоция в руководстве к поступкам, — заканчиваю с умным видом.