Книга Цвет греха. Белый, страница 128 – Александра Салиева

— Дешёвка! — не успокаивается невеста Данте, снова дёрнувшись в чужой хватке, пытаясь обрести свободу. — Тварь! Мразь! Чтоб ты сдохла, сука!..

Моё головокружение заканчивается, его сменяет разливающееся внутри горькое сожаление. Я сожалению вовсе не о том, как некрасиво и мерзко выглядит происходящее, а о том, что она блажит, срывая голос, на своём родном, но не зря ругательства на других языках всегда даются легче, чем нормальная речь, я понимаю каждое оскорбление и последующий за ними мат. Лучше бы ничего не поняла.

И вот как реагировать?

Даже если попытаюсь ей объяснить, что она всё не так поняла, и те фотографии, которые её так завели на негатив в мой адрес, всего лишь жалкая манипуляции, совсем не являются правдивыми, разве поверит? Вряд ли. Да и почему я вообще должна оправдываться перед ней? Шла бы на разборки к своему жениху, тот бы втолковал ей обо всём гораздо удачнее и быстрее.

И как же всё-таки противно…

— Я убью тебя, слышишь⁈ Вырву твои крашеные волосы, мразь! Я тебя голыми руками придушу, слышишь меня⁈ — переходит на более доступный мне язык Элоиса, решив, что я ничего не отвечаю, потому что прежде не поняла её. — Продажная тварь! Он — мой, тебе с ним ничего не светит, поняла⁈ Сука! Тварь! Я убью тебя!..

Она повторяет одно и то же снова и снова, кричит так, что у меня уши закладывает. А меня снова мутит. Я честно пытаюсь взять себя в руки и сделать хоть что-нибудь, не собираясь терпеть это дерьмо, но так и не могу собраться с мыслями. На Айзека и вовсе не могу даже посмотреть. Если утром, когда мы ругаемся из-за сволочных фоток, я не считаю себя виноватой в случившемся, если только в том, что в принципе допустила такую ситуацию, то теперь, наглядно представляя, как не только Элоиса, но и многие другие с удовольствием сегодня перемывают мне кости, обсуждая в самых противных смыслах, реально становится тошно.

— Заткнись, — чеканит сквозь зубы Айзек, встряхнув ругающуюся девицу, а затем спихивает её в руки Антонио. — Заткни свой грёбанный рот и забудь этот адрес. Чтоб больше я тебя здесь не видел. Иначе в следующий раз я не буду настолько вежливым. Я достаточно понятно выразился?

Элоиса вздрагивает от его слов, как от удара.

— Ты… — отзывается она на порядок тише, нежели всё предыдущее. — Ты… что, даже не считаешь её виноватой? — смотрит на него почему-то со священным ужасом в глазах. — Серьёзно? — и сама себе не верит. — Она же… Там… с Данте… на яхте… Ты что, не видел фотографии? — недоверчиво прищуривается. — Они же… Да они… Она же изменила тебе! Серьёзно не видел?

— Видел, — обманчиво лениво произносит Айзек. — И? Дальше что, Элоиса? Это повод заявиться ко мне на порог и вопить, как умалишённая? Чего ты хочешь этим добиться? Потому что на данный момент, кроме того, что ты сама себя позоришь, больше ничего не происходит. Но если тебе этого мало, думаю, также тебе стоит извиниться перед моей женой за все твои необдуманные оскорбления. Или ты уже уходишь?

К неверию в глазах блондинки прибавляется шок.

— Но… — запинается она на первом же слове. — Но она же… с Данте… Они… там… на яхте… — пытается снова ему всё объяснить.

Так и не договаривает.

— Уж кому-кому, но точно не тебе рассказывать мне о верности и нравственности, не так ли? — безжалостно перебивает её Айзек.