Онлайн книга «Цвет греха: Алый»
|
На препирания и уловки – никакого желания и времени. — И что она хочет, поделишься? – продолжаю все свои последующие рассуждения вслух: – Мы ведь все тут собрались не за тем, чтобы поближе познакомиться? Лицо находящегося напротив мрачнеет. — А она обязательно должна что-либо хотеть? – выгибает бровь, сжимая кулаки. – Не обольщайся. Эвелин Вайс не похожа ни на одного из вас. Даже на своего отца не похожа. Она не станет играть с вами в эти ваши грязные игры, – выдает в довершение неожиданно лишнее, слишком личное, не то, о чём бы стоило заговорить вслух в подобном месте, тем более, такому, как он. На эмоциях. Тоже неровно дышит к ней?.. А она этим и пользуется. Как воспользовалась Джозефом Хардвигом, направив в иное русло основной эпицентр моего восприятия, ловко отвлекая от первостепенного, тем самым в два счёта обставив всех. Если отринуть собственные эмоции, то туалетная комната – единственное место, где я предоставил ей подобие свободы действий. Не с малолетки же на ферме она телефон раздобыла, чтобы связаться с внешним миром и вытворить такую дичь. Тем более, при себе у той ничего такого не должно было быть. И совершенно зря, к слову, я о последнем задумываюсь, всё это лишняя на данный момент, никчёмная полемика. Упускаю тот момент, когда полицейский не выдерживает градус нашей с ним беседы и переобувается. Разворачивается на выход. Сваливает. Дверь за ним захлопывается очень громко. А последующие мои одиннадцать часов в этой стрёмной вонючей конуре, без капли воды и еды, в таком же положении, с надёжно зафиксированными руками за спиной, проходят в очередном грёбанном ожидании. И вот оно… Он. Первоисточник… Рейнард Вайс – собственной персоной, приведённый в таких же, как на мне, наручниках. Правда, ему их снимают, стоит входной двери закрыться на наружный засов, самому заключённому занять место напротив меня, на таком же стуле, а конвоирам – вернуться обратно к стене, с автоматами на изготовку. — Останетесь здесь, – командует решительным тоном старший лейтенант Хорн. – Оба. Пока я не получу нужный мне итог. Говорит с такой напыщенной физиономией, будто под этим самым итогом подразумевается как минимум ещё одна повинная – теперь уже с моей добровольной подписью. Но то он. Тот, кого полицейский притаскивает в такой поздний час – в откровенной панике, стоит ему понять, к кому именно его доставили. Не тупой, выводы быстро складывает. Особенно те, что обязательно случатся потом, когда я отсюда выйду. Ничего хорошего для его семьи там точно не будет… — Не трогай её, – озвучивает мой кровный враг вслух все свои опасения, хотя и бормочет максимально тихо, едва шевеля губами, практически умоляя, как загнанный раненый зверь: – Это не я, клянусь. Не трогай мою дочь. Я держу все свои обещания. Видок у него тот ещё. Я даже почти радуюсь тому, что оказываюсь здесь, невзирая на обстоятельства. Увидеть его таким: жалким, сломленным, умоляющим… Стоит оно того всё-таки! Надеюсь, этому ублюдку реально больно. И да, мне этого мало! Добавляю ещё: — Я знаю, что не ты. Твоя дочь это сделала. Паника в тусклых глазах превращается в откровенный ужас. И эта его непроявленная эмоция отзывается в глубине моих мозгов кое-чем очень знакомым, не менее нужным, почти родным и важным. Тем, что питает ту самую тьму, живущую во мне. Подкрепляет. Даёт силы. Да, проблемы с самоконтролем часто приносили мне сопутствующие приключения, особенно, пока мы жили в детдоме, но тот же гнев, всем известно – врожденный механизм самозащиты, именно поэтому его так сложно контролировать. Я и не контролирую. Позволяю своей тьме выбраться, вернуться в привычное русло, растекаясь по моим венам порцией дополнительной поддержки. Оно не только вредит. Сохраняет. На пользу тоже идёт. Иначе бы мы с братьями банально не выжили бы во всём этом окружающем нас из года в год дерьме, сквозь которое каждый раз столь упорно и рьяно выбирались. |