Книга Подарок для шейха. Жестокая сказка, страница 32 – Анастасия Сова

Портом здесь и не пахнет. Никакого моря. Никаких кораблей. Никакой свободы. Лишь бескрайние, безжалостные пески. А еще палящее солнце, что беспощадно жжет мою незащищенную ничем кожу.

А рядом со мной несколько мужчин в грязных халатах. Они смотрят на меня безразлично и зло. Говорят на непонятном мне языке, и каждое их слово напоминает проклятье.

И тут до меня окончательно доходит.

Глупая, наивная дура!

Надира. Ее лживые слова, ее «помощь».

Как я могла поверить этой змее? Марьям ведь отчетливо меня предупредила.

Жена Амина никогда не хотела мне помочь. Она лишь жаждала избавиться от меня, как от соперницы. И никогда этого не скрывала… И этот способ… он был куда страшнее и безжалостнее, чем если бы она отравила меня во дворце, как обещала с самого начала.

Меня вновь грубо хватают под руки и с силой запихивают в ржавый джип.

Сердце бешено колотится, пытаясь вырваться из груди.

У одного из мужчин я вижу автомат. Настоящий. Черный и пугающий.

Потом осматриваюсь, чтобы понять, что оружие здесь практически у каждого.

От этого зрелища подкашиваются ноги, и в глазах темнеет. Везет, что я уже сижу на потрепанном кожаном диване.

Страх, острый и животный, сжимает горло, не давая дышать.

Остальные тоже грузятся по машинам, и мы долго и утомительно едем по пустыне, подпрыгивая на ухабах.

Я сижу, сжавшись в комок, и не могу думать ни о чем, кроме собственной глупости. Я виню себя. Отца. Виню Амина. Виню эту проклятую страну.

Слезы катятся по моим щекам, оставляя грязные дорожки на запыленной коже.

Оказывается, во дворце у шейха было не так уж и плохо… Все познается в сравнении. Такая вот печальная штука…

Наконец, мы останавливаемся у нескольких замызганных палаток, едва заметных на фоне дюн.

Меня вновь вытаскивают, снова не церемонясь, будто хотя нарочно нанести как можно больше увечий.

Дергают сильно, и я падаю на колени.

Песок опять обжигает кожу сквозь тонкую ткань платья. Мужчины о чем-то спорят, их голоса громкие и злые. Я не понимаю ни слова, и эта неизвестность душит сильнее любых пут.

Что они со мной сделают?

Продадут?

Убьют?

Изнасилуют?

Меня тащат в одну из палаток.

Запах пота, овечьей шерсти и чего-то кислого бьет в нос.

И тут во мне просыпается инстинкт самосохранения.

Нет! Я не могу просто позволить это с собой сделать!

С криком, в котором смешиваются все мои страхи и ярость, я пытаюсь вырваться, бьюсь, царапаюсь и кусаюсь. За последние дни мне не привыкать это делать.

Вот только на этот раз ответ не заставляет себя ждать. Чья-то тяжелая ладонь со всей силы бьет меня по лицу.

Удар оглушает.

Мир плывет перед глазами, а в ушах звенит. Я вновь падаю на колени, утопаю в зыбучем песку руками. Теряю всякое желание к сопротивлению.

И тогда подходит она…

Низкая, худая, точно скелет, женщина с лицом, испещренным морщинами, и глазами, пустыми и серыми.

Успеваю заметить, как в ее сморщенной руке блестят ножницы.

Она подходит ко мне сзади, хватает мои волосы и… с хрустом отрезает прядь.

От охватившего вдруг ужаса я зажмуриваюсь. Внутри будто рвется невидимая нить.

Это что, ритуал какой-то?

Меня отдали на растерзание безумным фанатикам? Слышала, такие любят приносить девственниц в жертву.

И когда меня заталкивают в одну из вонючих палаток, я не могу думать ни о чем другом, как о приближении собственной кончины.