Книга Подарок для шейха. Жестокая сказка, страница 72 – Анастасия Сова

Дворец без гарема кажется другим местом. Воздух стал легче. Нет тяжелого запаха чужой ревности, нет шепотов из-за ширм, нет ощущения, что за каждым поворотом коридора — тебя поджидает опасность.

Женщины здесь по-прежнему есть, здесь вообще полно народу, но теперь это не «наложницы», а помощницы, управляющие, садовницы.

А я больше не чувствую себя вещью. Я чувствую себя… дома.

Наша свадьба до сих пор стоит у меня перед глазами, как сон. До сих пор не могу свыкнуться с мыслью, что вышла за Амина замуж.

Белое платье, тяжелое и невесомое одновременно. Тонкая вышивка, повторяющая узор на его традиционном белом наряде. Золотой свет фонарей, музыка — смесь моей и его культуры: наши медленные мелодии вплетались в их восточные ритмы.

Лица людей. Кому-то было любопытно, кто-то искренне радовался, кто-то смотрел настороженно. Но когда Амин, при всех, взял меня за руку, он сказал, что отныне признает только одну жену…

Папа сидел в первом ряду, в нелепом костюме, который купил специально. Он украдкой вытирал глаза и прятал платок, думая, что никто не заметит. Потом шепнул мне по-русски:

— Я не заслужил такого зятя. И такую дочь.

Марьям все это время была рядом со мной, как мама и строгая тетя в одном лице.

Она очень обрадовалась, когда я вернулась, хотя и старалась этого не показывать. У нее блестели глаза, но она, как всегда, держала осанку.

Марьям осталась во дворце. Теперь она не управляющая гаремом, а женщина, на которой держится весь этот дом. Марьям следит за прислугой, за кухней, за тем, чтобы у меня были свежие фрукты, удобные подушки и тишина, когда я устаю.

— Ты носишь в себе будущее страны, — ворчит обычно она, поправляя на мне плед. — Я хочу нянчить этого мальчика, слышишь?

Она первая приложила ладонь к моему животу и захохотала, когда почувствовала легкий толчок.

Ночами дворец особенно красив. Тишина, мягкий свет в нишах, звезды над внутренним садом.

Иногда я просыпаюсь от того, что Амин тихо заходит в комнату, стараясь не разбудить.

Сегодня одна из таких ночей.

Я лежу на боку, прислушиваюсь к звуку его шагов. Сердце ускоряется — смешно, как будто мы только знакомимся. Он останавливается у кровати, на секунду просто смотрит, я чувствую это кожей.

— Не спишь, — шепчет.

— Уже нет, — улыбаюсь, переворачиваясь к нему.

Он садится на край, ладонью осторожно касается моего живота. Этот жест до сих пор сводит меня с ума — другой, новый вид близости.

— Он все никак не успокоится, когда я прихожу, — говорит мой муж тихо. — Ревнует?

— Просто узнает голос, — отвечаю. — У тебя же такой… командирский.

Амин фыркает, но пальцы на моей коже становятся мягче. Его рука скользит выше — к ребрам, к ключице, к шее. Внутри все отзывается знакомым жаром. Беременность не убила во мне желание. Скорее наоборот: я стала острее чувствовать каждое его прикосновение.

Он наклоняется, губы касаются моего виска, потом щеки, подбородка. Каждый поцелуй — как небольшое обещание: я здесь, я с тобой, я никуда не уйду.

— Ты устала? — шепчет он, задерживаясь у губ.

— Да, — честно признаюсь. — Но не настолько, чтобы прогнать тебя.

Он улыбается в поцелуй. Руки осторожно обнимают, прижимают к его телу, но стоит мне чуть напрячься — он сразу ослабляет хватку. Теперь он читает меня с полувздоха.

Его ладонь скользит по спине, по бедру, останавливается там, где кожа становится особенно чувствительной. Я тихо втягиваю воздух. Мир сужается до его пальцев, его дыхания, его шепота на ухо.

— Я люблю тебя, Анна, — говорит он. — Больше, чем свою гордость. Больше, чем этот трон.

Я отвечаю не словами. Просто тянусь к нему, углубляю поцелуй, позволяю себе раствориться в этом жаре полностью. В его руках мне не страшно. Ни за себя, ни за ребенка. Я знаю, что он бережет нас обоих.

Когда мы, переплетенные, засыпаем, за окном тихо шуршит ночной ветер, и мне кажется, что он поет нам колыбельную.

…Если оглянуться назад, история выглядит как безумный сценарий. Девушка, проданная за долг, шейх с незаконными корнями, бунты, пустыня, гарем, ликвидированный ради любви. Я — та самая «чужеземка», которая когда-то дрожала в его постели от страха, а теперь — от удовольствия и доверия.

Иногда прошлое все еще возвращается. В снах, в редких новостях, в письмах от отца, где он неловко спрашивает о здоровье «маленького шейха».

Где-то в пустыне, далеко от нас, живет Надира, и ее имя теперь звучит все реже. Дядя Амина сидит там, куда его отправили приговор и собственная жадность.

А здесь, в этом дворце, нет больше клетки.

Есть дом. Мой. Наш.

И, что самое важное, я — не чья-то собственность. Я — его выбор. И он — мой.

Я провожу ладонью по животу, прижимаюсь ближе к Амину и закрываю глаза.

Впереди — роды, бессонные ночи, новые реформы, новые скандалы, новые победы. Но я больше не боюсь этих слов.

И это, кажется, самое правильное начало для любого «и жили они долго и счастливо».