Книга Гарем для чайников, страница 116 – Мэри Блум

Ее взгляд вдруг упал на меня — испуганный и беспомощный, каким был тогда, в подсунутых мне воспоминаниях. Она словно ждала, что я брошусь ей на выручку, бодро поскачу, как глупый кролик. Вот только глупого кролика больше не было — его однажды сожрал удав. И теперь удав расплачивался за это.

Юля порывисто дернулась, пытаясь сбежать. Не позволяя, бывшие дружинники схватили ее и за другую руку и обступили со всех сторон, глядя на нее уже без благоговейного трепета, а очень даже потребительски, словно решая, как наказать за причиненный их мозгам ущерб. Она надсадно завизжала. Однако никто не помогал — остальные митинговавшие спешили прочь, будто стараясь как можно скорее забыть про все это. Я же не двинулся с места. Она не была добра ко мне, так почему я должен быть добр к ней?

В следующий миг все внезапно замерли: и убегающие люди, и амбалы вокруг Юли, и Саша за моей спиной — как статуи, которым не полагается видеть того, что будет дальше. Затаив дыхание, девчонки Лилит сбились у соседних окон и пристально уставились куда-то в небо. Лишь Майя осталась на месте, нервно сжимая Сашину застывшую руку. Я тоже поднял глаза. К площади стремительно приближалась фигура, разрезая облака огромными белоснежными крыльями.

Соломенные локоны, даже не растрепавшись от полета, изящно рассыпались по хрупким плечам. Не став опускаться, Лика замерла в паре метров над землей. Кристально-голубые глаза замерли на мне, такие же холодные как и небо, которому на нас плевать.

— А ты жестокий, — бросила она.

Без всяких громкоговорителей ее игрушечный голосок разлетелся по всей площади.

— А я не ангел, чтобы всех прощать, — отозвался я.

— Жестокий, — еще холоднее повторила Лика. — Я думала, ты такой из-за этого значка, но ты, похоже, сам по себе такой…

Я невольно ухмыльнулся. Вмешаться — значит признать поражение, да? А если она признает поражение, что ж тогда читает мораль с видом победителя? Или правда думает, что одного цвета ее белоснежных крыльев достаточно, чтобы оставаться правой?

Юля брезгливо отбросила руки своих бывших приспешников и кинулась к хозяйке. Отвернувшись от меня, Лика плавно спустилась на площадь. Белоснежные крылья за ее спиной исчезли. Подхватив Юлю под локоть, она молча потянула ее прочь, видимо, решив, что еще рановато возносить свою фамильярку в небо. Глядя им вслед, я снова ухмыльнулся. И она жалкая — как и все ее фамильяры, как и надежда, которую она дает.

Через пару мгновений они скрылись из виду — возможно, растворились в воздухе, а возможно, свернули на одну из городских улочек, прячась среди толпы. Следом все на площади отмерли, продолжив бросать плакаты, срывать с рукавов ленты и убегать прочь. Только Юлины гопники стояли на месте и растерянно озирались по сторонам, не понимая, куда она делась. Где-то вдалеке послышался вой сирен — похоже, мораторий на помощь полиции закончился. Опомнившись, бывшие дружинники мигом разбежались — рассосались как мокрицы, едва потеряли оправдание и почувствовали ответственность.

Отвернувшись, я спрыгнул с подоконника обратно в отельный холл. Саша и Майя тут же подскочили и уткнулись в меня, обе заметно подрагивая.

— Спасибо… — пробормотала Марго, устало прислоняясь к стене.

Остальные девушки все еще стояли у окон, словно не веря, что все закончилось. Внезапно, пронзая повисшую в воздухе тишину, в центре холла раздались звонкие хлопки.