Книга Последнее отражение, страница 43 – Наталья Тимошенко

Среди посетителей салона не было необразованных людей. Каждый из них казался носителем особого знания, частью некой тайной традиции, куда Всеволода еще не пускали, но уже давали приглядеться.

Старейшим в их круге был господин фон Крузе – немногословный сутулый мужчина с печальными глазами и волосами цвета пепла. Он всегда приходил в строгом костюме и с неизменной тростью, которую не выпускал из рук даже во время сеанса. О нем говорили, что в молодости он изучал герметизм у какого-то монаха в Зальцбурге и с тех пор собирает личный архив, который никому не показывает. Иногда фон Крузе приносил старинные фолианты и, раскрыв их на коленях, шепотом комментировал латынь, как будто спорил с авторами.

Чаще всего рядом с ним сидели братья Шталь – близнецы из Мюнхена. Один говорил больше, другой почти всегда молчал, но движения их были синхронны, словно они делили один ум на двоих. Один рисовал прямо в салоне, на обрывках серой бумаги, обугленным деревом или птичьим пером; второй заглядывал ему через плечо и изредка что-то поправлял. Говорили, что у них был третий брат, который исчез после неудачного сеанса.

Был еще Рафаэль – молодой итальянец, едва ли старше самого Всеволода, но уже окруженный необычной репутацией. Он приносил с собой плотный блокнот, исписанный мелким почерком, и просил участников описывать ему свои сны, особенно кошмары. Иногда он показывал Всеволоду странные схемы, где строчки были соединены линиями, стрелками, цветами. Всеволод не всегда понимал, зачем это, но чувствовал: Рафаэль знает, что делает. Его взгляд был слишком спокойным для такого возраста.

Эти четверо были завсегдатаями салона, иные же менялись от пятницы к пятнице. Вскоре Всеволод стал замечать, что не все посетители уходят сразу после сеанса. Некоторые остаются с молчаливого позволения Марии, и, что происходит, когда за остальными закрывается дверь, Всеволод не знал. Пару раз он хотел задержаться, но его мягко выпроваживали.

— Только для тех, кто уже прошел путь, – говорила Мария и легко касалась его руки. – Ваш час еще не пробил. Но он близок.

Всеволод выходил из старинного особняка и чувствовал, как внутри растет смесь унижения и жадного интереса. Что-то происходило там, за закрытыми дверями. Что-то, к чему его пока не допускали.

— Ничего, друг, однажды и нам позволят остаться, – говорил ему Этьен, и Всеволод понимал: тот тоже чувствует себя униженным.

И все же они приходили каждую пятницу. Всеволод не замечал, как проходит неделя. Он совсем перестал встречаться с Анной, однажды услышал даже, что у нее появился новый поклонник. Услышал – и ничего не почувствовал, даже самого маленького укола ревности. К Гриммеру тоже захаживал все реже. Старый аптекарь, казалось, не обижался. Он никогда ни о чем не расспрашивал Всеволода, будто и так знал все о его жизни.

И вот наступил тот день, когда Всеволоду и Этьену разрешили остаться. На дворе был уже ноябрь: мрачный, промозглый. Дождь шел несколько дней, у Всеволода першило горло и кружилась голова, но он и мысли не допускал не пойти в салон.

Сеанс в тот вечер запомнился Всеволоду расплывчато. Все происходило как обычно: затемненная комната, круг из мужчин разного возраста, тяжелый запах ладана и воска, шепот Марии, заставляющий голову кружиться сильнее. Кто-то тихо выл, кто-то говорил на латыни. В какой-то момент свечи задрожали и начали коптить, воздух в гостиной сгустился и заискрил, будто пропитанный электричеством. Но Всеволод почти ничего из этого не запомнил. Ему не было страшно, просто внутри росло ощущение, что все это лишь декорации. Он чувствовал: сегодня случится нечто иное, важное именно для него.