Книга Последнее отражение, страница 46 – Наталья Тимошенко

С того вечера Этьен в салон не ходил. Заперся у себя дома, сказался больным, не посещал даже университет. Всеволод навещал его и каждый раз видел, что Этьен на самом деле нездоров. Нет, в физическом плане все было хорошо, но он чах день ото дня, пугался малейших шорохов, будто думал, что волки могут войти к нему в дом. Не принимал посетителей, даже Всеволоду служанка пару раз отвечала, что барин болен и не принимает гостей.

Этьен называл теперь Марию ведьмой и умолял Всеволода больше не ходить к ней. Тот обещал и даже искренне собирался сдержать обещание, но, как только наступала пятница, чувствовал, что его тянет в салон, и не мог удержаться. Иногда ему дозволяли остаться, иногда нет, но, даже когда он входил в круг избранных, никто в зеркало больше не смотрел. Оставшиеся мужчины просто наслаждались обществом хозяйки, иногда уединяясь с ней в других комнатах, или просто разговаривали.

Близилось Рождество. Вена укрылась пушистым снегом, сверкала и переливалась, как барышня перед первым балом. На площади открылась ярмарка, торговцы зазывали к лавкам с пряностями, восковыми свечами и деревянными игрушками. Поговаривали, что в этом году для детей поставят украшенное дерево – какая-то новая традиция. Именно на площади Всеволод и услышал трагическую новость: Этьен скончался.

Несколько недель назад Всеволод навещал друга. Тогда они пили чай в гостиной, и Этьен внезапно увидел рукоделие, оставленное его матушкой на столике у дивана. Мадам Бонвиль приехала в гости к сыну в начале декабря да так и осталась в Вене, утверждая, что здешний воздух хорошо на нее влияет. Всеволод подозревал, что хорошо на нее влияет не воздух, а фабрикант с соседней улицы, повадившийся прогуливаться возле дома Эьена, но факт оставался фактом: мадам Бонвиль осталась у сына. А поскольку в Вене она была впервые, никаких подруг завести не успела, целыми днями она сидела в гостиной у окошка (того самого, с которого хорошо просматривалась улица) и вышивала. Вот и тогда на столе осталась лежать незаконченная вышивка: мадам Бонвиль вышивала опушку летнего леса, на которую как раз выглянул волк. Этьен, конечно же, не говорил матушке о том, какое страшное предсказание получил, поэтому та не видела в картине ничего особенного. И вот Этьен увидел незаконченного волка. Разозлился. Изо всех сил хлопнул ладонью по вышивке, прошипев:

— Sacré bleu! Из-за него я должен сидеть дома и умирать от страха!

Хлопнул – и тут же вскрикнул. Оказалось, мадам Бонвиль оставила в ткани иглу, и та наполовину вошла в раскрытую ладонь Этьена. Иглу вытащили, рану обработали спиртом, но, когда Всеволод спустя несколько дней снова наведался к другу, тот пожаловался, что порез все еще воспален. Больше Всеволод Этьена не видел. Несколько раз приходил, но служанка всякий раз сообщала, что господину худо, он не встает с постели. Всеволод полагал, что тот всего лишь простудился. Не в первый раз мадам Бонвиль устраивала в доме сквозняки. Но теперь он узнал, что это была странная горячка. Рана загноилась, началось кровяное развращение, и доктора оказались бессильны. Быть может, мог бы помочь Гриммер, но Этьен строго-настрого запретил звать его.

Предсказание сбылось: волки все-таки убили молодого француза.

Стефан перевернул страницу и понял, что ему нужен перерыв. Не просто нужен, а крайне необходим. Последние несколько часов организм подавал ему сигналы бедствия, но Стефан не слушал его. И сейчас понял: или остановится, или это плохо кончится. Перед глазами все плыло, а в ногах ощущалась такая слабость, что ему придется приложить немало усилий, чтобы не грохнуться.