Книга Последняя песнь бабочки, страница 28 – Иван Любенко

— Да, месье. Это недалеко.

Навстречу двигался громоздкий омнибус. Две усталые лошади с трудом тащили массивный экипаж, битком набитый пассажирами.

— Откуда едут эти люди? — кивнув на проезжающих, поинтересовался Ардашев у кучера.

— Из Болье, месье. Мы туда и направляемся. Многие местные работают в Ницце и вынуждены каждый день трястись туда-обратно. Линию-то недавно открыли, почитай, всего три месяца назад. Раньше беднякам пешком через гору топать приходилось — добрых полтора часа ходу! Да и сейчас не всякому билет по карману. А уж нанять фиакр для простого люда и вовсе недостижимая роскошь.

Минут через десять открылась панорама северных гор. Благодаря необыкновенно чистому и прозрачному воздуху можно было хорошо различить не только вершины, но и самые отдалённые отлоги. В ослепительных лучах солнца они казались вырезанными из картона. По обочинам дороги в изобилии росли кактусы, мясистое алоэ и неведомые русскому глазу кустарники.

Впереди показалась Болье. Миновав строящиеся у моря нарядные виллы иностранцев, экипаж въехал в старую часть деревни, встретившую их тишиной и ленивым лаем собак. Узкие пыльные улочки карабкались в гору кривыми уступами, а каменные дома местных крестьян, приютившиеся на склонах, больше походили на лачуги. И только тёмные свечи кипарисов, росшие здесь повсюду, словно берёзы в России, напоминали о том, что это благодатный юг.

Климу было неведомо, что пройдёт каких-нибудь полвека и этот контраст исчезнет: каждый клочок здешней земли будет стоить астрономических сумм, потеснив лачуги сплошной стеной фешенебельных отелей, а вместо зимнего отдыха английских лордов в моду войдёт летний зной и праздные курортники будут спускаться к пляжам прямо из номеров на электрических лифтах.

Ардашев велел кучеру подождать у околицы, а сам, справившись у прохожей крестьянки, отыскал нужный дом — покосившуюся, сложенную из камней хибару с облупившимися зелёными ставнями. На его стук дверь приоткрылась, и показалось измождённое, изрезанное глубокими морщинами лицо пожилой женщины в чёрном платке. Поверх простого платья был надет фартук. Её глаза смотрели настороженно и недобро.

— Чего вам? — буркнула она.

— Добрый день, мадам. Вы — мать Ассанты Моретти?

Женщина прищурилась, оглядывая дорогую одежду незваного гостя.

— Ну я. А вы кто такой? Из полиции, что ли? Опять пришли душу травить?

— Нет, мадам, я не из полиции, — спокойно ответил Клим, приподняв шляпу.

Старуха вдруг вскипела. Её лицо перекосило от гнева, и она попыталась захлопнуть дверь, но Ардашев успел подставить носок ботинка.

— А, так вы из этих! Из писак газетных! — закричала она, брызгая слюной. — Проваливайте! Мало вы грязи вылили на мою девочку? Мало вам того, что на весь свет её опозорили, самоубийцей ославили? Убирайтесь к дьяволу! Вон!

— Постойте! — твёрдо, но спокойно произнёс Ардашев. — Я тоже считаю, что это гнусная ложь.

Хозяйка замерла. Её рука, толкавшая дверь, ослабла. Она недоверчиво уставилась на Клима.

— Что вы сказали?

— Я имел в виду, что не верю ни единому слову тех репортёров, — глядя ей прямо в глаза, проговорил Ардашев, — потому что ваша дочь не могла покончить с собой из-за ссоры. И я здесь не для того, чтобы сочинять пасквили, а чтобы узнать правду.

Женщина отступила назад и чуть шире открыла дверь. Она всё ещё смотрела на него с подозрением, но гнев теперь сменился растерянностью.